Книга Графиня Воронцова, страница 49 – Алексей Фирсов

Я слушала его, затаив дыхание. Перед моими глазами оживали страшные страницы учебников истории, которые в прошлой жизни казались лишь сухими строчками. Я посмотрела на его ухоженные, холеные руки с массивным перстнем и попыталась представить, как эти самые пальцы сжимали окровавленный палаш, прорубая дорогу сквозь прусскую пехоту.

— Это страшно, — тихо сказала я, чувствуя, как по коже пробежали мурашки, несмотря на теплый неаполитанский вечер. — Идти в такую атаку...

Василий Петрович медленно поставил бокал на скатерть. Его лицо, освещенное колеблющимся пламенем свечи, внезапно показалось мне отлитым из гранита. Вся его светская расслабленность испарилась, уступив место жесткой, хищной силе человека, который вершил историю Империи.

Он посмотрел на меня своим фирменным, пронзительным взглядом, от которого у зарубежных послов обычно пересыхало в горле.

— В атаку идти не страшно, Аннушка. Там все решает азарт и верный конь. Страшно было в июне шестьдесят второго года. Когда мы, несколько офицеров, шли с точно такими же заряженными пистолетами в карманах прямиком в Зимний дворец. Вокруг — колеблющиеся полки, верные Петру Третьему, впереди — полная неизвестность и плаха за государственную измену в случае неудачи. Вот тогда пальцы действительно дрожали от холода, когда мы вели гвардию сажать на престол государыню Екатерину. Осечка в тот день стоила бы жизни не мне одному — она бы стоила головы всей России.

Он замолчал, снова превращаясь в привычного, ироничного и бесконечно дорогого мне графа Воронцова. Он пригубил вино, а я смотрела на него и понимала, что под всеми этими напудренными париками, кружевами и цитатами из Вольтера в моем муже живет настоящий, матерый волк, который зубами вырвал свое право на эту спокойную итальянскую весну. И рядом с таким волком мне не были страшны никакие катаклизмы восемнадцатого столетия.

Глава 31. Неаполитанский тир и эхо дуэлей

Солнце стояло высоко, заливая окрестности Неаполя слепящим, густым светом, когда наш экипаж выбрался за городскую черту. Мы направлялись к уединенному каменистому побережью, где высокие скалы надежно скрывали нас от любопытных глаз местных пастухов. Василий Петрович, сегодня необычайно оживленный, распорядился прихватить ящик с новыми «игрушками» из Версаля.

Место для стрельбища мы выбрали идеальное: отвесная стена серого туфа и узкая полоска пляжа, усыпанная выброшенными прибоем обломками скал. Граф выбрал одну из пустых бутылок из-под тосканского вина, поставил её на вершину плоского валуна шагах в ста от нас и с профессиональной небрежностью отошел в сторону.

— Ну что, графинюшка, покажете, на что способны? — с легкой усмешкой спросил он, протягивая мне один из заряженных пистолетов.

Я взяла оружие. Руки привычно легла на рукоять, а глаз, привыкший в прошлой жизни к прицелам и мониторам, мгновенно поймал линию горизонта. Я не стала вскидывать руки сразу. Сначала глубокий вдох, выдох, выравнивание стойки, как учили когда-то инструкторы в тире… хотя нет, учили меня совсем другие люди, но мышечная память оказалась на удивление крепкой.

Я плавно подняла пистолет. Мушка замерла на фоне прозрачного стекла. Время словно растянулось, превратившись в вязкий кисель. Мягкое нажатие на спусковой крючок.