Книга Графиня Воронцова, страница 41 – Алексей Фирсов

— Синьор, синьора... Не нужно кричать, — сиплый голос с сильным венецианским диалектом разрезал тишину. — Отдайте кошелек, часы и колье вашей прекрасной дамы, и, возможно, вы доживете до утра.

Сердце у меня ушло в пятки. Adrenaline хлынул в кровь, парализуя горло. Я инстинктивно прижала руку к шее, где под шалью пряталась жемчужная нить. «Вот и съездила в отпуск, — пронеслось в голове. — Сейчас нас зарежут в этой сырости, и никто не найдет концов».

Я приготовилась закричать, но Василий Петрович действовал быстрее моего страха.

Он не стал вставать, чтобы не перевернуть шаткую гондолу. На его лице не отразилось ни тени паники. С поистине британским хладнокровием и легким вздохом разочарования он взял в правую руку свою неизменную трость с набалдашником из слоновой кости.

Щелк.

Этот тихий металлический звук показался мне громче пушечного выстрела. Пожилой граф плавным, отточенным движением крутанул костяную рукоять. В следующую секунду ночную темноту прорезал холодный, хищный блеск тонкого, гибкого клинка из великолепной толедской стали, скрытого внутри бамбукового древка.

В этот момент я вспомнила, что мой шестидесятилетний муж — не просто сибарит и коллекционер Вольтера. Он был офицером гвардии, участвовавшим в Семилетней войне и дворцовом перевороте шестьдесят второго года. И мышечная память воина оказалась прочнее возраста.

— Отойди от лодки, шваль, — бросил Василий Петрович на безупречном итальянском, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Или ваши кишки украсят этот замечательный канал.

Один из нападавших — самый крупный, с дубинкой — с руганью бросился вперед, пытаясь достать графа сверху. Василий Петрович действовал со скоростью атакующей гадюки. Короткий выпадок прямо из сидячего положения — сталь свистнула в воздухе.

— Слышь! — взвыл бандит, роняя дубинку в воду. Клинок графа с хирургической точностью пробил его запястье, распоров кожу и сухожилия. Blood брызнула на мраморные ступени.

Второй грабитель попытался ткнуть стилетом в сторону графа, но Воронцов неуловимым финтом отбил удар, и его шпага молниеносно скользнула вперед, вонзившись нападавшему в плечо. Старик двигался с грацией и точностью мастера фехтования.

— Дьявол! Это не старик, это чернокнижник! — закричал третий, который даже не успел вступить в бой.

Увидев, как двое его подельников корчатся от боли, заливая кровью ступени, и как холодные серые глаза русского графа обещают им немедленное отправление к праотцам, последний налетчик бросился наутек по темному коридору. Раненые бандиты, скуля и зажимая раны, последовали за ним, растворяясь в венецианских лабиринтах.

Наш испуганный гондольер, сообразивший, что его наниматель в одиночку вырезал местную банду, выскочил из темноты и упал на колени прямо на скользкий камень, истово крестясь и умоляя о пощаде.

Василий Петрович аккуратно вытер окровавленный кончик клинка о край бархатной подушки гондолы, плавно вставил его обратно в трость до характерного щелчка и повернулся ко мне. Напудренный парик его даже не сбился.

— Вы не ушиблись, Анна? — заботливо спросил он, поправляя сползшую с моего плеча кашемировую шаль.

Я смотрела на него круглыми от шока глазами, чувствуя, как адреналиновая дрожь сменяется невероятным, буйным восторгом. Мой муж только что в одиночку раскидал банду грабителей, как заправский Джон Уик восемнадцатого столетия.