Книга Графиня Воронцова, страница 39 – Алексей Фирсов

Я шла под руку с Василием Петровичем, с интересом разглядывая эту ярмарку тщеславия, а мой мозг инвестора лениво подсчитывал маржинальность местного бизнеса.

— Душа моя, если вы будете так сурово смотреть на эти гарнитуры, местный мастер решит, что вы планируете купить его лавку вместе с подмастерьями, — с улыбкой заметил граф, легонько сжав мои пальцы.

— Я просто думаю, Василий Петрович, что в Петербурге за эти кружева из золотой проволоки наши модницы переплатили бы втрое, — отозвалась я, кокетливо повернув кружевной зонтик.

Однако Тоскана решила проверить нас на прочность не искусством, а банальной человеческой жадностью. Вечером мы отправились отужинать в одну из самых респектабельных локанд неподалеку от Пьяцца делла Синьория. Заведение славилось запеченной дичью и тосканскими винами. Ужин действительно был неплох: нежная перепёлка с травами, свежий хлеб и густое Кьянти. Но когда слуга с поклоном принес счет, написанный на куске плотной бумаги, мой «внутренний аудитор» из двадцать первого века буквально взвыл.

Сумма, выведенная витиеватым почерком хозяина заведения, была астрономической. Нам попытались вписать «налог на иностранный экипаж», «гербовый сбор за хрустальные кубки» и, вишенкой на торте, стоимость вина увеличили ровно в пять раз по сравнению с ценой в меню. Расчет был прост и циничен: богатые русские аристократы, швыряющие золото направо и налево, не станут вчитываться в каракули и заплатят не глядя, дабы не терять лица.

Я почувствовала, как внутри закипает чистое, профессиональное возмущение бухгалтера, уличившего контрагента в наглом подлоге. Я перевела взгляд на мужа. Василий Петрович, скользнув глазами по счету через лорнет, даже не нахмурился. Напротив, его губы тронула та самая ледяная, уничтожающая улыбка, которую я уже видела во время петербургских интриг.

— Какое поразительное заведение, — мягко произнес граф по-французски, обращаясь к подошедшему хозяину — толстому тосканцу в напудренном парике, исходившему подобострастным потом. — Любезный, скажи мне, а в стоимость этой перепёлки входил её личный визит к Папе Римскому за благословением? Или это вино выдавлено лично пальцами великого герцога Леопольда?

Хозяин локанды растерянно моргнул, его улыбка слегка натянулась.

— О, ваше сиятельство... это особый сбор для благородных путешественников из северных стран... правила Тосканы...

— Правила Тосканы, любезный, я знаю лучше тебя, поскольку состоял в переписке с флорентийским кабинетом еще до того, как ты научился разбавлять Кьянти водой, — Василий Петрович медленно опустил счет на стол и со стуком поставил на него набалдашник своей трости из слоновой кости. — Мой секретарь Жозеф завтра же нанесет визит городскому магистрату. Думаю, им будет крайне интересно узнать, почему в твоих книгах иностранцы платят личный налог, который не поступает в казну великого герцога. Это называется мошенничеством, сударь. А в Италии за это всё еще можно познакомиться с устройством местной тюрьмы.

Толстяк побледнел так резко, что пудра на его щеках показалась серой. Его спесь испарилась в секунду. Он понял, что перед ним не «дикие русские варвары» с бездонным кошельком, а тертый европейский дипломат, способный уничтожить его бизнес одним щелчком пальцев.