Книга Безупречная, страница 78 – Анастасия Аристова

Ян

Сознание возвращалось медленно, с неохотой. Сначала — темнота. Абсолютная. Беспросветная. Такая, что я не понимал, открыты мои глаза или закрыты.

Потом — звуки. Какая-то механическая вибрация. Глухой, ровный гул.

Я попытался пошевелиться — и не смог. Руки не двигались. Ноги — тоже. Тело словно налилось свинцом, перестало мне подчиняться.

Что за…

Я дернулся резче, сильнее, заставляя мышцы отозваться. И тогда понял.

Руки прижаты к туловищу. Не связаны — нет, верёвки я бы почувствовал иначе. Просто... зафиксированы. Тесно, вплотную, как в коконе. Ноги — так же. Я не мог ни согнуть их, ни развести.

Где я? Что со мной?

И тут я вспомнил: она сделала мне укол. Снотворное? Она вколола его сразу после того, как поставила метку. Вместе с этой мыслью пришло другое понимание: во мне метка, и это снижает вероятность побега и добавляет больших проблем.

Я снова пошевелился, пытаясь понять, что со мной и где я.

Я чувствовал её — воду. Теплую, почти ласковую — вокруг своего тела. Она поднималась выше груди, доходила до ключиц, обволакивала шею. Я пошевелил пальцами — да, точно. Вода. Много воды.

Я припомнил отчеты из Спарты. “Холодная ванна” — одно из самых жестоких наказаний. Человека погружали в ледяную воду вертикально, фиксировали и оставляли так на часы. Сначала — боль, потом — судороги, потом — безразличие. А если долго — смерть от переохлаждения. Помнил, как листал их в планшете, стараясь не представлять, через что проходят те, кто попал в лапы Михаила. Зачем он сейчас проделывал это со мной?

“Чтобы сломать”, — ответил мой зверь.

Так оно и было: все действия Михаила теперь будут направлены на подавление моей воли.

Вот только странно. Вода теплая, а должна быть холодной. Если можно так выразиться, мне было комфортно в ней находиться.

Почему? Вопрос повис в темноте, не находя ответа.

Я снова дернулся. Тело не слушалось. Мышцы затекли, онемели, но боли не было. Только странная, тягучая усталость, как после долгого бега. Странное, почти нелепое ощущение: кто-то позаботился о том, чтобы в этой адской ситуации у меня был хотя бы один островок комфорта.

“Неужели Эвелин?”, — мысленно произнес я.

Я совсем перестал понимать ход ее мыслей. Она непредсказуема и изменчива в зависимости от обстоятельств. “В зависимости от обстоятельств,” — зацепился за эту мысль, постепенно прокручивая все события, связанные с ней. Тот день в лесу. Джипы, отец, автоматы. И её глаза, когда она смотрела на меня. Я тогда принял этот взгляд за страх разоблачения. Могло ли это быть другим страхом? Могла ли она бояться за меня, что отец убьёт меня прямо там?

“Определенно”, — твердо заявил мой зверь.

“Тогда что за вину она испытывала?”

Ответа не последовало, а я продолжил размышлять.

Я вспомнил её в медкабинете. Холодную, собранную. Она настолько не походила на ту девочку, которую я узнал в лесу. Она была другой: чужой и жестокой.

— “Скучала по мне?” — сказала она тогда. Голос — лёгкий, почти игривый. — “Мы ведь так и не поговорили после той встречи в лесу. Сейчас я наконец могу сказать тебе правду. Это я привела Михаила к нам”.

Я вспомнил, как эти слова врезались в меня, как нож. Как ненависть закипела в груди. Как я рванулся вперед, насколько позволяла цепь. Я вспомнил, как она ударила меня, как я смотрел на нее с ненавистью, и как она продолжала: