Книга Безупречная, страница 75 – Анастасия Аристова

Я мысленно перебирала воспоминания. Холодно, не позволяя отвлекаться на эмоции. Я вспомнила его глаза тогда, у старого дуба. Когда он только поймал меня, они были янтарными. А потом — в какой-то миг, когда он посмотрел на меня, они стали зелеными.

Потом был поцелуй на крыше. Закат. Я помню его руки на моей талии, его дыхание на моих губах. И когда он отстранился, его глаза уже не были зелеными. Они стали янтарными — почти золотыми, с искрами, которые переливались в лучах заходящего солнца. Тогда он и сказал мне: “Это зверь. Он радуется”.

Я тогда не поняла. Думала, что это просто слова.

А потом были другие моменты. Те, которые я хотела забыть. Лес. Джипы. Отец. Когда Ян смотрел на меня с ненавистью — в такие моменты они всегда были желтыми.

“Зверь приходит в моменты сильных эмоций, — поняла я. — Когда больно. Когда страшно. Когда он любит”.

Вряд ли сейчас смогу вызвать у него чувство любви, значит, только ненависть.

Я сглотнула. В горле пересохло, голосовые связки сжались, будто пытались удержать слова, которые я еще не сказала.

“Я должна сделать ему больно, — поняла я. — Словами. Взглядами. Холодом. Я должна быть той, кого он возненавидит так, что захочет уничтожить”. Мне стало больно от этого осознания, но другого способа я не видела.

Я подошла к двери медблока, меня встретили двое охранников. Я коротко кивнула, коснулась панели замка и открыла дверь. Внутри также стояла охрана из двух человек.

— Покиньте помещение, — коротко приказала я. Они повиновались без слов.

Помещение, в которое я вошла, было небольшим. Стены выкрашены в тот же мокро-серый цвет, что и весь лагерь, но здесь он казался тяжелее, давящим. Освещение — белое, стерильное, без теней. Ни одного окна. Только голые стены, бетонный пол и встроенный в потолок вентиляционный люк, который мерно гудел, нагоняя холод.

В центре комнаты — стул. Металлический, встроенный в пол. Рядом — небольшой столик на колесиках, уставленный медицинскими приборами: монитор жизненных показателей, набор датчиков, шприцы, пробирки. Всё разложено аккуратно, по-военному, как в любой лаборатории Спарты. Я знала эту обстановку. Я привыкла к ней за семь лет в “Черном Беркуте”.

Ян сидел на стуле.

Руки его по-прежнему были скованы спереди и цепью пристегнуты к стулу.

Он сидел прямо, не горбясь. Глаза — зеленые, холодные — смотрели с ненавистью.

Напротив Яна, в углу, камера. Красный индикатор непрерывно мигал. Михаил наблюдал.

— Здравствуй, Ян, — сказала я. Голос прозвучал ровно, без интонаций.

Ожидаемо он не ответил, всё так же зло смотрел на меня.

Я подошла к столику. Взяла датчики — стандартный набор из трех штук.

— Я должна прикрепить их к тебе, — сказала я, не глядя на него. — Не сопротивляйся.

Он усмехнулся. Коротко, зло.

— Иначе что? Ударишь током? Убьешь?

Я подняла на него взгляд. Наши глаза встретились.

— Если понадобится — да, — ответила я. — Не сопротивляйся.

Я шагнула к нему. Взяла датчик, приложила к виску. Он дернулся, но я прижала его рукой к голове, удерживая.

— Сиди спокойно, — сказала я. — Или мне позвать охрану?

Он замер. Я видела, как напряглись его челюсти, как желваки заходили под кожей. Но он не сопротивлялся. Позволил мне прикрепить первый датчик.

Я наклонилась, прикрепляя его к шее, чуть ниже ошейника. Мои пальцы коснулись его кожи, и я почувствовала, как он вздрогнул. Только на мгновение. Едва заметно. Но я почувствовала.