Книга Безупречная, страница 22 – Анастасия Аристова

— Я не готов, — прошептал я в ответ. — Я...

— Никто не готов, — он отстранился, закашлялся — глухо, надрывно. На губах выступила свежая кровь. — Но ты должен. У тебя есть голова. И сердце.

— Нет! — вырвалось у меня, громче, чем я хотел. Я высвободился из его рук, рванул назад, захлопнул пассажирскую дверь — слишком сильно, так, что звякнули стёкла.

Бегом обогнул машину, запрыгнул на водительское сиденье. Двигатель взревел, едва я повернул ключ.

— Я довезу тебя до ближайшего лагеря, — прошипел я, вжимая педаль газа в пол. — Там помогут. Я спасу.

Голос сорвался на последнем слове.

Я не оборачивался. Не смотрел на него.

Боялся увидеть то, что уже знал.

Ян

Два дня спустя. Горы Кавказа

Я стоял на выступе скалы, вжавшись спиной в холодный камень, и смотрел вниз на изумрудные складки ущелий. Едва заметные тропы вились по горным уступам шириной не более полуметра, терялись в осыпях, обрывались над пропастями. По таким могли ходить только звери или люди в зверином обличии. Четыре лапы держат лучше, чем две. Когти находят опору там, где подошва скользит. Мы уходили в эти горы много раз, и ни разу патрули Спарты не рискнули сунуться за нами. Здесь наши дома. Наша земля, на которую привел нас мой отец.

И он был мертв.

Я отвернулся, пошел выше, туда, где западный склон уходил вверх, там, на маленьком плато, мой народ устроил последний приют для тех, кто покинул землю.

Отец лежал под свежим холмиком. Маленьким. Коричневым.

Я опустился на колени и коснулся ладонью влажной земли.

— Здравствуй, — сказал я тихо, прикрывая глаза.

Его кремировали по нашему обычаю — быстро, без лишних слов, чтобы дух не задерживался в мертвом теле. Сложили сухие еловые ветви, положили тело, и мать поднесла огонь. Она не плакала. Стояла, глядя, как дым уходит в утреннее небо, и губы ее беззвучно шевелились, наверное она молилась. Она говорила, что дух не должен задерживаться в мёртвом теле, иначе он застрянет между мирами. Огонь освобождает. Я смотрел на пламя и не чувствовал освобождения. Только тяжесть. Такую, что плечи ломило. Теперь на мне лежал не только долг перед стаей, но и забота о той, кто ещё не появилась на свет, — о моей сестре. Именно в тот миг я ощутил, что моя мать носит дитя под сердцем.

Мать собрала пепел в глиняную чашу, а потом — здесь, на этом плато, среди гор — всыпала его в землю и посадила на том месте маки. Она всегда так делала. Говорила, что маки дарят покой ушедшей душе. Маки…Красивый красный цветок с ароматом той, из-за кого мой отец сейчас в земле. Той в ком мой зверь признал истинную. Аромат настолько же нежный и сладкий насколько дурманящий, аромат к которому нет доверия. Из-за нее умер мой отец.

“Возможно, она не предавала, — шепнул зверь. Тихо. Почти неслышно.” Но доводов, чтобы поверить ему, у него не было.

Я прокручивал тот день снова и снова. Каждую секунду. Каждый взгляд. Каждое слово. Если Эвелин не рассказывала о нас отцу, тогда откуда он узнал? Как он вычислил наше местоположение? Только метка могла навести спартанцев на наш след. Но ни во мне, ни тем более в Эвелин её не могло быть.

Я хотел бы верить, что это случайность. Очень хотел. Но не мог. Не складывалось.

Она предательница — и всё тут. Даже мой зверь, не мог опровергнуть. Не находил оправданий. И именно из-за нее я потерял отца… и из за меня. Не устроил бы я все эти свидания, не было бы ничего этого. Вел себя как ребенок, а сейчас…Пора взрослеть. Эвелин нет оправдания. И я теперь вожак, мне нельзя допускать ошибок.