Книга Безупречная, страница 21 – Анастасия Аристова

— Для меня это не важно. Будет так как я скажу, потому что могу. Если он не может обращаться — то обычный человек, — отрезал отец. — А обычных людей у нас и так достаточно.

Я не ответила. Почувствовала как отец снова смотрит на меня. Долго, оценивающе.

— И Эвелин, — произнес он так, что я снова напряглась от его тона, — скажи, ты с ним спала?

Я подняла на него глаза. Холодные. Пустые.

— Нет, — ответила я.

Отец кивнул, удовлетворенный, и снова уставился на дорогу. А я отвернулась к окну, смотрела как в боковом зеркале исчезал лес.

* * *

Ян

Я вжался спиной в холодный борт кузова, прислушиваясь. Гула моторов не было. Наши сработали четко. Отец не зря их тренировал.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь прийти в себя — и в нос ударил запах крови.

Сердце пропустило удар.

“Отец, — потянулся я к нему мысленно, и в голосе, прорезалась паника, которую я не успел спрятать. — Ты ранен?”

“Ерунда,” — бросил он, но даже в сознании голос звучал напряженно.

“Остановись. Я поведу. “

Я ждал, что он в очередной раз отмахнется. Скажет “не учи отца” или “сиди и не рыпайся”. Но машина качнулась, сбросила скорость и съехала к обочине.

Мне стало не по себе.

Я выпрыгнул из кузова — ноги сами понесли, обогнул капот, рванул дверь с водительской стороны. И замер.

Левая сторона его рубашки была черной. Мокрой. Ткань прилипла к телу, и на свету, пробивающемся сквозь листву, это пятно блестело — маслянисто, страшно. Правая рука отца все еще сжимала руль, побелевшие костяшки впились в обод. Лоб — в испарине. Глаза прикрыты.

— Помоги выбраться, — сказал он, не открывая глаз. — И сядешь за руль.

— Отец...

— Ян. — Он открыл глаза, и в них вдруг прорезалась та самая сталь, которой он командовал отрядом оборотней. Только сейчас она была тусклой, усталой. — Не спорь. Времени нет.

Я обхватил его за плечи. Левая рука скользнула по мокрой ткани. Пальцы тут же стали липкими. Я помог ему вылезти, и он оперся на меня — тяжело. Всем телом.

Я почувствовал, как его пальцы впились мне в предплечье — судорожно, глубоко.

— Терпи, — прошептал я, хотя у самого горло сдавило.

— Не ной, — выдохнул он в ответ, голос был слабым.

Мы сделали несколько шагов. Я почти тащил его на себе, чувствуя, как его дыхание — частое, рваное — обжигает шею. Открыл пассажирскую дверь, помог опуститься на сиденье. Он откинулся назад, прикрыл глаза.

Дышал. Часто. Неглубоко.

Я расстегнул его рубашку и увидел рану. Пуля вошла чуть ниже ключицы. Слева. Выходного отверстия не было — значит, застряла внутри. Кровь сочилась медленно, но не останавливалась.

— Перевяжу, — сказал я, и потянулся к бардачку за аптечкой.

— Бесполезно. — Отец накрыл мою руку своей. Ладонь оказалась холодной.

— Пуля задела легкое. Я чувствую.

— Ты не врач, — огрызнулся я, хотя сам уже знал — он прав. Я видел такие раны. Перевязка здесь не поможет

— Ян. Посмотри на меня.

Я поднял глаза.

— Я ухожу, — сказал он просто. — И ты это знаешь.

— Нет, — мой голос дрогнул. — Мы доедем до наших. Тебя вытащат.

Он лишь слегка покачал головой. Его рука легла мне на затылок, притянула ближе. Лоб ко лбу.

— Слушай меня, Ян, — голос его стал тише, но жестче. — Ты теперь вожак. Наш народ — в твоих руках. Наши люди. Наши дети. Те, кто ждёт, что мы вернёмся. Те, кто верит, что мы когда-нибудь сможем жить не прячась. Ты понял?