Онлайн книга «Безупречная»
|
А она все это время… Я перевел взгляд на Эвелин. На ее бледное лицо. На впалые щеки. На руки, которые лежали поверх одеяла — тонкие, с катетерами. Она была беззащитна, а я не понял. Сколько раз у меня была возможность? Сколько раз я мог открыть этот проклятый планшет и прочитать про нее — не как про врага, а как про человека? Узнать, что она — не палач, а жертва. Узнать о метке. О “Беркуте”. О том, что ее тело принадлежит не ей. Я мог умыкнуть ее на любой зачистке. Сымитировать ее гибель. Просто забрать и исчезнуть. Мы ушли бы в горы, я спрятал бы ее так, что даже Михаил не нашел. Она была бы свободна. Но я не сделал. Потому что был трусом. Потому что ненависть была проще, чем прощение. Потому что признать свою ошибку означало признать, что я — дурак. Что я потерял семь лет из-за собственного упрямства. Семь лет. Она проходила через все эти операции. Через все эти эксперименты. Каждый день, когда ей приходилось надевать маску и делать вид, что она — его создание. Его вещь. А я мог ее спасти. Мог. Много раз. Но я был слишком горд, чтобы посмотреть правде в глаза. В груди поднималась такая ярость, что я боялся повернуться — если бы я сейчас посмотрел на кого-нибудь, зверь мог бы вырваться. Но я сдержался. Потому что теперь я знаю. И я больше не совершу этой ошибки. Я не буду прятаться от правды. Я не буду избегать того, что должно быть сказано или увидено. Я закрыл ссылку и увидел другую. “Дефлорация. Проведена 5.09.2214 в медицинском кабинете №7. Исполнитель — Каир Ворх.” Дыхание сбилось. Я прочитал еще раз. И еще. Слова не складывались в осмысленную картину. Только имя Каира и слово “дефлорация” — они бились друг о друга в моей голове, не желая вставать рядом. Каир. Человек, которому она доверяет. Человек, который помог ей сбежать. Человек, который… Я не хотел додумывать. Я перечитал описание процедуры. Сухое, медицинское, бюрократическое: “Объект доставлен в медицинский кабинет в 18:00. Присутствовал субъект 1847 (Каир) для проведения процедуры. Объект находился в сознании, без признаков сопротивления. Процедура проведена согласно протоколу №7-С. Нарушений не выявлено. Запись видео прилагается.” Без признаков сопротивления. Я смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри поднимается что-то темное, тягучее. “Без признаков сопротивления.” Конечно, без признаков. Потому что сопротивляться — означало умереть. Потому что ее отец стоял за дверью и ждал. Я все это понимал, но принять не мог. Я проверил звук на планшете — выключен. Хорошо. Пальцы дрогнули, когда я нажал “воспроизвести”. Экран засветился, и я увидел ее. Ту Эвелин, которой не было на фото в отчетах — не с пустыми глазами. Она была живой. Напуганной. Но живой. Она стояла у медицинского кресла. На лице застыло напряжение. Она ждала. Боялась. Знала, что должно случиться. Каир стоял в стороне. Холодный, деловой, с планшетом в руке. Он сказал что-то. Ее плечи дрогнули. Потом он подошел ближе. Ее пальцы сжались на застежке штанов. Она не смотрела на него. Она смотрела прямо на камеру. Я видел, как дрожит ее рука. Как она на секунду замирает, будто собираясь с силами. Медленно, подчиняясь неумолимому приговору, расстегнула застежку. Каир стоял рядом — слишком близко, слишком уверенно. Он протянул к ней руку. Я остановил воспроизведение, свернул все окна. |