Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 70 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Я остановилась.

— Я не отдаю детей никому.

У основания башни воздух был холоднее.

Камень под корой пульсировал. Чёрные прожилки шли по нему тонкими трещинами, но между ними всё ещё светилась зелень. Как у Данко.

Смешанное поражение.

Башня не была врагом полностью.

Её захватили.

Я положила ладонь на стену.

Северин схватил меня за запястье.

— Осторожно.

— Это уже почти нежность?

— Это почти паника.

Я хотела ответить, но башня заговорила.

Не вслух.

Внутри головы.

Взрослым вход запрещён. Дети слышат чище. Дети идут глубже. Дети откроют ворота.

Я стиснула зубы.

— Я врач. Мне вход разрешён.

Взрослые лгут. Взрослые закрыли город. Взрослые заперли плач.

— Возможно. Но дети не должны платить за взрослых.

Башня дрогнула.

Внутри неё кто-то заплакал.

Сразу несколько голосов.

Детских.

Слабых.

— Помогите…

Северин резко подался вперёд.

— Я слышу.

— Я тоже.

— Она открывается?

— Нет. Спорит.

Я прижала вторую ладонь к стене.

Боль ударила в руки. Чёрные нити попытались впиться в кожу, но кулон на груди вспыхнул, и они отпрянули.

— Слушай меня, — сказала я башне. — Ты была создана защищать детей. Сейчас через тебя их ведут к воротам. Это не защита. Это симптом.

Дети должны открыть. Так велит сердце.

— Нет. Так велит гниль.

Сердце зовёт.

— Сердце в карантине.

На мгновение всё замерло.

Даже листья над нами перестали шептать.

Потом башня издала звук, похожий на стон.

В коре передо мной появилась трещина.

Узкая.

Недостаточная, чтобы войти.

Но достаточная, чтобы я увидела внутри темноту и зелёные ступени, уходящие вверх.

Один взрослый. Один.

Северин сразу сказал:

— Я иду.

Башня ответила так резко, что я вздрогнула.

Не ты, кровь короля.

Северин побледнел.

Я посмотрела на него.

— Значит, я.

— Нет.

— Снова?

— Это ловушка.

— Конечно. Но дети внутри.

Он шагнул ближе.

— Ева, если дверь закроется, я не смогу войти.

— Тогда стой снаружи и не давай никому геройствовать.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Мы смотрели друг на друга.

Вокруг молчала застава.

Мира тихо звала Данко по имени.

Башня ждала.

Северин снял с пояса нож и протянул мне.

— Возьми.

— Я не умею.

— Тогда хотя бы выгляди опасно.

Я взяла нож.

Рукоять была тёплой от его руки.

— Спасибо.

— Если она не выпустит тебя…

— Выпустит.

— Ты не знаешь.

— Нет. Но если я начну перечислять всё, чего не знаю, дети вырастут прямо там.

Он хотел возразить.

Не стал.

Только коснулся пальцами моего запястья — быстро, почти незаметно.

— Зови.

— Услышишь?

— Я постараюсь.

Я вошла в трещину.

Внутри пахло пылью, водой и детской лихорадкой.

Стена за спиной сомкнулась.

Свет исчез.

И сразу, в темноте, раздался голос Летиции:

— Какая хорошая девочка. Всегда идёшь туда, где плачут.

Я сжала нож.

— А вы всё прячетесь там, где болеют дети.

Она рассмеялась.

Вверху вспыхнул зелёный свет.

Я увидела винтовую лестницу.

На каждой ступени сидели дети.

Бледные.

Молчаливые.

С чёрными прожилками на руках.

И все они смотрели на меня.

Дети сидели на ступенях.

Не один. Не двое.

Девять.

Маленькие фигуры в сером полумраке, будто башня расставила их по винтовой лестнице вместо свечей. Кто-то обнимал колени, кто-то лежал, уткнувшись щекой в камень, кто-то смотрел прямо перед собой пустыми глазами.

У всех на коже были чёрные прожилки.

У некоторых — зелёные листочки у висков, на запястьях, вдоль ключиц.