Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 13 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

— Я и есть лекарь.

Север сел напротив.

Огонь бросал на его лицо рыжие отблески. Шрам на скуле казался глубже. В зелёных глазах больше не было насмешки. Только напряжённое внимание.

— Ты не похожа на лекаря Веларии.

— Я не из Веларии.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить.

Кучер поднял голову.

Север не пошевелился.

— Откуда?

Я посмотрела на свои руки. Тонкие, бледные, с чужими пальцами. На ногтях засохла кровь Тимоша. На ладони серебряный кулон всё ещё светился тонкими зелёными прожилками.

Можно было солгать.

Сказать: из дальнего монастыря. Из старой школы знахарей. Из забытого рода.

Но я сама не знала правил этого мира. Любая ложь могла оказаться глупой.

— Издалека, — сказала я.

— Из какого королевства?

— Из того, где мужчины не снимают с жён ожерелья посреди бала.

Север чуть склонил голову.

— Значит, из сказочного.

— Скорее из уставшего.

Тимош тихо застонал.

Я тут же поднялась. Голова закружилась, но я дошла до стола. Лоб мальчика был горячим. Слишком быстро. Стресс? Кровопотеря? Начинающаяся лихорадка? Или что-то местное, магическое, лесное?

— Вода, — сказала я.

Кучер испуганно указал на треснувший кувшин.

— Госпожа, она же…

— Обычная вода есть?

Север молчал.

И этого молчания хватило.

— Что? — спросила я.

Он медленно подошёл к полке, снял маленькую флягу из тёмного стекла и поставил передо мной.

— Это не для людей.

— А для кого?

— Для тех, кого лес ещё не решил забрать.

Я закрыла глаза на секунду.

— Север, я очень ценю местную поэзию, но у меня пациент с жаром.

— Это вода из старого источника Арвенна, — сказал он. — Живая вода. В малой дозе она может поднять умирающего. В большой — сожжёт изнутри. Если человек чужой лесу, она может убить сразу.

Я посмотрела на Тимоша.

На его белое лицо.

На дрожащие ресницы.

На повязку, которая, к счастью, больше не алела.

— Какая малая доза?

— Капля.

— Серьёзно?

— Очень.

Я взяла флягу.

Стекло было тёплым. Внутри плескалась жидкость, светящаяся едва-едва, как луна за облаками.

Врач во мне возмущался.

Неизвестное вещество. Неизвестная концентрация. Неизвестный механизм действия. Нет клинических испытаний. Нет анамнеза. Нет даже нормального диагноза.

Но мальчик умирал не в кабинете с лабораторией.

Он умирал в проклятой сторожке на границе живого леса.

И всё, что у меня было, — капля невозможной воды.

— Если ему станет хуже, — сказала я, — я буду вас ненавидеть.

— Почему меня?

— Вы ближе всех.

Я открыла флягу.

Капля упала Тимошу на губы.

Сначала ничего не произошло.

Потом мальчик выгнулся дугой.

Кучер вскрикнул. Север схватил меня за плечо, пытаясь оттащить, но я вырвалась и прижала ладонь к груди Тимоша.

— Нет. Дыши. Дыши, слышишь?

Кожа мальчика стала горячей, почти обжигающей. Под тонкой рубахой сердце билось быстро-быстро, сбиваясь, как птица в клетке.

— Ему плохо! — крикнул кучер.

— Я вижу!

И вдруг я увидела больше.

Не глазами.

Где-то внутри мальчика, под кожей, под кровью, под болью, тянулась тонкая чёрная нить. Она начиналась от раны и ползла выше, к животу, груди, сердцу.

Инфекция?

Нет.

Что-то другое.

Грязь дороги.

Кровь, которую почувствовал лес.

Чёрная нить шевельнулась, как червь.

Меня затошнило.

— Что это? — прошептала я.

Север побледнел.

— Лесная гниль.

— Она уже в нём?

— Да.

— Почему не сказал раньше?