Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 16 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

— Госпожа, — осторожно позвал кучер из-под лавки.

Я совсем забыла про него.

Он выбрался наружу, бледный, перепачканный, с шишкой на лбу. На вид — сотрясение под вопросом, ушибы точно, психическая травма гарантированно.

— Мне бы… можно мне обратно? — спросил он жалобно. — Я довёз до границы. Как велено. Я не входил. Я ничего не видел.

Матвей посмотрел на него так, что кучер тут же пожалел о просьбе.

— Назад дороги нет.

— Как нет?

Север открыл дверь.

За ней не было тракта.

Не было поля, по которому мы приехали. Не было даже перевёрнутой кареты.

За порогом стоял лес.

Вплотную.

Стволы поднялись там, где ещё недавно была дорога. Чёрные, влажные, тесные, с корой, похожей на старую кожу. Между ними плыл серый туман. И в этом тумане что-то тихо шевелилось.

Кучер издал тонкий звук и сел обратно на пол.

Я тоже почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.

— Он передвинулся, — сказала я.

Матвей покачал головой.

— Нет. Это мы теперь внутри.

— Мы не входили.

— Для Глухолесья это неважно.

Очень хотелось сесть рядом с кучером и тоже тихо издать тонкий звук.

Вместо этого я подошла к Тимошу. Проверила лоб. Жар снизился, но слабость сильная. Пульс частый, но уже ровнее. Повязку надо менять. Переносить его опасно, но оставаться здесь, судя по лицам мужчин, ещё опаснее.

— Куда идти? — спросила я.

— В усадьбу, — ответил Матвей. — Если она примет.

— Усадьба ещё и выбирает гостей?

— В Глухолесье всё выбирает.

— Замечательно. Даже недвижимость с характером.

Север подошёл к Тимошу.

— Я понесу.

— Осторожно с ногой. Не трясти. И если он начнёт приходить в себя, не давать вставать.

— Я умею носить раненых.

— А я умею ругаться, если их носят неправильно.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Верю.

Матвей собрал со стены связки трав, сунул в сумку несколько тряпок и старую металлическую коробку. Я успела заметить внутри крючки, ножницы, пузырьки, иглы. Примитивно. Грязновато. Но уже что-то.

— Это лекарское? — спросила я.

— Было.

— Теперь будет снова.

Старик кивнул так, будто я не просто забрала коробку, а подписала военный союз.

Перед выходом я задержалась у ростка в полу.

Он был крошечный. Два листа, тонкий стебель, зелёное свечение по краям. Вокруг него камень потрескался, будто под ним билось маленькое сердце.

Я присела на корточки.

— Это из-за меня?

— Да, — сказал Север.

— Это плохо?

Он помолчал.

— Это невозможно.

— Я уже говорила, эта фраза у вас тут вместо диагноза.

Матвей подошёл ближе.

— За двадцать лет здесь ничего не росло. Даже плесень умирала. А ты пролила воду, и камень пустил лист.

Я коснулась пола рядом с ростком.

Сразу почувствовала боль.

Глухую, глубокую, как у человека с застарелым воспалением, который привык терпеть и уже не помнит, как бывает без боли.

Но рядом с ростком боль была слабее.

Там словно появилось дыхание.

— Лес болен, — сказала я.

Матвей резко втянул воздух.

Север застыл.

— Что? — спросила я.

— Так говорили только хранители Арвенна, — глухо произнёс старик. — Остальные говорили: проклят. Голоден. Зол. Мёртв.

— Болен не значит безопасен, — ответила я. — Больные тоже могут убить, если бредят, горят в лихорадке или их слишком долго не лечили.

Снаружи по стене сторожки прошёл шорох.

Тихий. Почти ласковый.

Будто кто-то провёл ладонью по камню.