Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 102 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

— Я буду рядом, — сказал Северин.

— С ним? — спросила я.

— С тобой.

Тихо.

Просто.

В холле стало слишком много взглядов, поэтому я сделала вид, что рассматриваю карту.

— Хорошо, — сказала я. — Но по моим правилам. Рейнар — на носилках до самых ворот. Пламя только по команде. Северин держит защиту. Матвей следит за лесом. Кайран пишет предупреждения. Марена — организует больных и артефакты. Прохор…

Прохор вытянулся.

— Да, госпожа?

— Выдаёшь всем воду и следишь, чтобы никто не трогал чёрные печати.

Он сглотнул.

— Я? За печатями?

— У тебя талант запрещать герцогам вставать. Справишься.

Рейнар издал слабый смешок и тут же поморщился.

— Больно смеяться? — спросила я.

— С вами — часто.

— Привыкайте.

Дом открыл главную дверь.

За ней было ещё темно.

До рассвета оставалось мало времени.

На западе пульсировали красные точки армии.

На востоке ждала Чёрная застава.

На троне сидела болезнь.

А я стояла между ними в чужом, теперь разрешённом теле, с перевязанными руками, без короны, без армии, без нормальной аптечки — и с очень упрямым ощущением, что всё ещё можно лечить.

Не спасти сразу.

Не победить красиво.

Лечить.

Шаг за шагом.

Пациент за пациентом.

Очаг за очагом.

— Идём, — сказала я.

Северин встал справа.

Рейнара подняли корни-носилки.

Матвей взял посох.

Дом за нашими спинами загудел, словно сердце.

И Глухолесье открыло дорогу к западной границе.

Дорога к западной границе была другой.

Не такой, как к Первой заставе — влажной, живой, пугающей, но всё же похожей на лесную тропу. И не такой, как к Серой заставе — пепельной, тихой, словно вымощенной памятью мёртвых.

Эта дорога была военной.

Я поняла это сразу.

Под ногами — сплетённые корни, гладкие и твёрдые, будто старый мост. По краям — деревья, стоящие рядами, как караул. Ветви над головой сходились арками, и на каждой арке проступали едва заметные знаки: лист, чаша, крыло, корона.

Арвенн когда-то умел защищаться.

И, судя по тому, как лес молчал, он очень давно ждал, когда его снова попросят об этом не как о чудовище, а как о защитнике.

Рейнара несли корни.

Он был этим недоволен.

Очень.

Даже лёжа на живых носилках, бледный, с тёмными прожилками на шее и повязкой на груди, он умудрялся выглядеть так, будто лично сделал одолжение всему лесу, позволив себя транспортировать.

— Если вы ещё раз попытаетесь сесть, — сказала я, не оборачиваясь, — я попрошу лес привязать вас.

— Он уже почти это сделал.

— Значит, вы близки к взаимопониманию.

Северин шёл справа от меня. Молча. Но я уже научилась различать виды его молчания.

Сейчас он тревожился.

Не за лес. Не за Рейнара. Не за армию.

За меня.

И это мешало думать.

— Не смотри так, — сказала я.

— Я ничего не сказал.

— У тебя выразительная тишина.

— А у тебя выразительная походка человека, который держится на злости и упрямстве.

— Отлично. Значит, ресурсы ещё есть.

Матвей шёл впереди, постукивая посохом по корневому мосту. Его древесная рука без перчатки светилась тонкими зелёными прожилками. Чем ближе мы подходили к границе, тем ярче она становилась.

— Болит? — спросила я.

— Да.

— Сильно?

— Терпимо.

— Ненавижу это слово. Обычно оно означает “очень сильно, но я герой”.

Матвей хмыкнул.

— Тогда очень сильно, но я старый дурак.

— Уже ближе к правде.