Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 57 – Руфия Липа

— Шалун ты, Туз Бубновый! – Имир поднялся с колен и принялся отряхивать джинсы от собачьей шерсти.

Поняв, что почёсывание боков подошло к концу, сторож заскулил, встал на задние лапы, а потом начал скакать, как бравый циркач, выписывая в прыжках небывалые кренделя.

— Ух ты ж! – опять изумилась девочка. – Он так хавку не клянчит!

Имир усмехнулся.

— На чудиков, что сбоку, пёс так же кидается, как на Чумака?

— Вы Лосей знаете?!

— Да кто их не знает, Люба! Ходячее посмешище! – хмыкнул Сэро. – Ден, помнишь, как мы прошлым летом в парке старого Лося за бутылку водки развели?

— Ах-ха, помню! Гандон за бухло подошёл к моцикам, обоссал их, а потом по всему парку от байкеров ховался!

— Фу! – поморщилась Поспелова. – Не может быть! Сергей так себя не ведёт!

— Ага, конечно же! Здесь этот сыч – примерного поведения, а тем летом в парке он лыка не вязал!

— И вам не стыдно было над ним шутить?!

Ибрагимов и Коробкин шаловливо переглянулись.

— Не-а. Чего кретина жалеть? Он же не парится за тех, чьи поляны вместе с корешами обносит, – Денис повернулся к дому Лосевых и рявкнул в темноту: – Лось, скотина, конченый ворюга! И сынок твой ублюдский – тоже каналья и мразь!

В тон Коробкину браво заголосил Туз, брякнув цепью. Сэро пронзительно свистнул. Парни издевательски загоготали. Люба от их выходки перепугалась так, что подогнулись колени.

— Денис, да ты что?!.. Вдруг услышит?!

— И что будет?

— Моим родителям пожалуется! Я же тут живу!

— «Люди добрые, меня оклеветали, ворюгой назвали»! Так, по-твоему?

— Можешь сколько угодно кривляться, Сэро, но мне не смешно!

— Ай, подруга, не скули! Ничего тебе не прилетит! Все знают, что Лось – мародёр, прямо в лоб ему местные заявляют. И он не стесняется. На переулке чмо щипачить не станет: никто не крадёт там, где квартируется. Так что выдохни да живи спокойно! Чего такая пугливая?!

— Люба, заводи этих двоих быстрее в дом на чай, пока они через забор к соседу не полезли хернёй страдать, – наклонившись, шепнул девочке Имир. – У них ума станет!

Поспелова, пулей взлетев по ступенькам, распахнула входную дверь настежь:

— Пожалуйте, гости дорогие!

— О! Давно бы так! – оживился повеса, с деловым видом потопав к веранде. – А то стоим тут, мёрзнем, ароматы собачьей будки нюхаем!

Парни разулись и прошли в коридор. Люба, за совет благодарно улыбнувшись Имиру, заходившему последним, взяла их обувь с половика да засунула, на всякий случай, в старенький бабушкин комод, стоявший в веранде только для виду и давно не используемый по назначению.

— Мама остерегается Лосей, – решила поделиться она. – О старом Лосе, его сыне, дочке и внуках слава нехорошая идёт! К ним вечно всякая шушера таскается; во дворе то разборки, по пьянь, то ещё какая мерзость. Люди неприятные. Я их тоже, если честно, боюсь, хотя, кроме шума, проблем от них не было.

— Не будут они вам проблемы приносить, – отозвался шатен. – Сэро верно сказал: не воруют там, где живут. С соседями ссорятся только идиоты отбитые. Лось – бухарь и ханырик, но дело своё знает. Руки пачкать не будет на переулке, и друзьям не даст. Ты боишься, потому что девочка.

— А вы не боитесь, потому что мальчики? – съехидничала тихоня. – Типа мальчикам море по колено?

— Молодого Лося уже колотили мы пару раз, – заявил повеса. – Он знает, на что я и Ден способны. Держится подальше… Опаньки! Это ещё что за коллекция мадам Помпадур?!.. Денисыч, чеши сюда!