Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 108 – Руфия Липа

«Потому что тётя Оля, их гром-бабуся да Вероника всегда были культурными и ласковыми с тобою и с твоими родителями. Улыбались во все тридцать два зуба, интересовались делами, напрашивались в гости. Мягко стелили, льстили и нахваливали. Твои наивно решили, что Удальцовы – само очарование, добрейшие создания, не способные на гадость. Их слепота стоила тебе очень дорого, – подсказал внутренний голос, в котором повеса узнал тихие грустные интонации Любы Поспеловой. – Помнишь: в тот злополучный день в Новосибирске выпало очень много снега. Снег кружился огромными пушистыми хлопьями, падал плотным тяжёлым занавесом. Ты опаздывал на тренировку, но не смог отказать Веронике проводить её до дома».

— И теперь я один топать в спортшколу должен! – злился Имир, стряхивая снег с балаклавы. – Ну ты и кидала, Сэро!

— Успею, не парься! Отработаю косяк, обещаю! Только доведу её.

Имир выглянул из-за спины брата на стоявшую поодаль Веронику. Белая длинная шубка маскировала девочку под сугробы.

— Надеюсь, ты не решил подменить тётю Олю и сделать за неё заодно все домашние задания?

— Угомонись! Я только провожу.

— Сама дойдёт!

— Она попросила! Без меня идти боится.

— Раньше не боялась. Странно! Ладно, как хочешь. Буду ждать на тренировке. – Отличник развернулся и пошёл прочь.

«Как осёл на поводке, я шёл молча рядом и слушал твою глупую болтовню. Заметив, что ты постоянно дёргаешься, я не придал этому никакого значения, пока мы не повернули к твоему дому – многоэтажке, построенной специально для сотрудников милиции. Ты, цепляясь, трындела и трындела, не давая уйти, пока те, кому ты меня с потрохами продала, не зашли с тыла».

Их было семеро. Все старше Сэро. Виктор, брат Вероники, довольно хмыкнул:

— Вот и попался! Один.

Ибрагимов в недоумении обернулся к подруге, но её и след простыл – только хлопнула дверь подъезда.

Понимая, что влип в ловушку и драки не избежать, Сэро сбросил ранец и приготовился. Его быстро повалили и начали пинать. Возможно, потому, что он толком не сопротивлялся, шокированный поступком подружки. Школьник пытался встать, но снова падал, а его били и били, пока из-за угла не выскочил невесть откуда взявшийся Имир. Близнец не раздумывая ввязался в потасовку, раздавая тумаки без жалости и подачек, дав брату время оклематься.

Сэро туго соображал. Голова гудела, горло саднило, лицо от ударов кулаками жгло. Один глаз заплыл, стреляя снопами боли. Тело ныло после многочисленных пинков. Мальчик понимал, что толпа рано или поздно повалит и брата, несмотря на его выносливость и ловкость, поэтому пора включаться.

Когда Имир заорал не своим голосом, вспыхнув, как факел, остолбенели все. Сэро, раскрыв рот в немом ужасе, бросился к мечущемуся брату, повалил на снег и принялся катать, чтобы потушить одежду.

— Идиот, что ты наделал?! – словно сквозь вату слышался крик Витька.

— Угомонить его пытался! – вякнул кто-то из нападавших.

— Где ты бензин, ёпта, достал?!

— В куртке бутылка была!

— Дибилоид, это верная уголовка!!!

— Заткнитесь, уроды! Валим!

«Сидя в ожоговом, я не чуял боли после побоев. Казалось, всё вокруг в тумане. Видел, как держится из последних сил папа, обнимает плачущую маму, пока врач им объясняет, что одежда расплавилась и прикипела к коже».

— Ожоги локальные, но глубокие. Задеты фасции. Будем пересаживать кожу. Останутся шрамы, к сожалению, неисправимые, придётся прятать под одеждой. Лицо не задето, слава Господу. В больнице полежит недели три – посмотрим, как заживать будет. И да, нужна реабилитация – если ткани восстановятся неудачно, мальчик останется инвалидом. Хромать будет или тело перекосит.