Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 110 – Руфия Липа

«Скучно и не было, придурок старый! Имир лежал в больнице, весь перемотанный бинтами, смотрел в пустоту и упорно молчал, как бы я ни пытался его разговорить. Дома меня все ненавидели: мама постоянно плакала, отворачивалась, едва я появлялся; папа смотрел как на пустое место. Меня перестали звать к столу, интересоваться делами, встречать, будить в школу. Всем стало всё равно —вычеркнули, как сломавшуюся бесполезную хрень. В мою комнату даже младшие сёстры заходить избегали. Пешком под стол ходили, а будто понимали! А в новом классе… Да плевать в то время хотелось мне на новый класс!» – Сэро облокотился о столешницу и задумчиво уставился в окно. Обожжённая кожа беспокоила, но воспоминания купировали эту боль, делая её в сравнении с душевной тревогой ничтожной помехой.

— Чего сидишь мёрзнешь, дурачок? – наклонился к ребёнку, сидевшему на лавочке, освещённой тусклым светом лампы подъездного козырька, сосед с первого этажа. – Конечности небось отморозил! Девять вечера на дворе – стужа под двадцать градусов! Иди в хату грейся!

— Не пойду.

— Чего?.. Мамку расстроил?.. Ну бывает! Она простит!

— Не простит. Мне там не рады.

— Ишь ты! – мужик внимательно осмотрел пацана. – Всю ночь здесь будешь торчать?

— Буду, – буркнул малец.

Сосед задумался. Мелкого оставлять на морозе нельзя – упёртый, из вредности долго сидит. Обморожение получит – родители проблем не оберутся.

— Пошли лучше ко мне, а?.. Чаем напою. С конфетами. Меня Захар Степаныч зовут!

— Знаю. Вы, дядя, с зоны недавно откинулись! – бесцеремонно брякнул Ибрагимов.

— Бу-ха-хах! – разразился натужным сиплым смехом мужик. – Считай знакомы! Идём, пока кокушки не отвалились!

Пацан поднял внимательный взгляд на соседа, немного подумал, а потом согласно кивнул.

— Значит, говоришь, больше им не сын? – поинтересовался Захар Степанович, наливая укутанному в несколько шерстяных одеял школьнику чай. – Что ж ты натворил?

— Брата чуть не угробил.

— Ты из цыганской семьи, что на третьем этаже живёт? Так это твой брательник чуть не сгорел?

Сэро, расстроенно шмыгнув носом, отвернулся.

— Не ты ж его подпалил, а какие-то ублюдки! Получилось нехорошо, но уж что есть то есть. Никуда не денешься. Старшие испужались, что сына хоронить придётся, вот на тебе и оторвались. Не со зла, а от безысходности. Как разберутся – сразу приголубят!

Мальчишка, неверяще посмотрев на соседа, ничего не ответил. Из чёрных глаз покатилась пара одиноких слезинок – Сэро их быстро вытер и укутался в одеяла потеплее.

— Посиди у меня, погрейся и топай к себе. Тебя наверняка уже потеряли.

— Можно у Вас остаться?

— А что мама с папой подумают?

— Ничего. Они не заметят! Отец сказал, что в семье такой сын не нужен, что от меня вреда больше, чем пользы! Что это я устроил драку, а, чтобы оправдаться, спёр на невиновных, братишку подставил! Меня в квартире будто нет: все отворачиваются и молчат! Обращаюсь к старшему брату, к сестре, родителям, а они делают вид, что не слышат… Не хочу туда!

Мальчик отвернулся к ободранной стене, не удержался и заплакал.

— Ну, будет! – Уголовник погладил ребёнка по кудрявой голове. – Как же вы так попали?

«Степаныч оказался единственным, кто меня выслушал. Я ему рассказал про подставу от подруги, как отмазал её и Витьку батя-мусорок, а он мне – про долю воровскую. Мужику было чем поделиться: жизнь, будь здоров, побила! Особенно из-за женщин».