Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 37 – Руфия Липа

Брюнет, сколько себя помнил, предпочитал молча наблюдать. А наблюдал он многое. То, что остальные почему-то не замечали – настолько явное да понятное, что цыган мог лишь удивляться чужой недальновидности и глупости. Сэро, например, ненавидел, когда цепляли его национальность – прямо или косвенно – и готов был за малейшее оскорбление дать сдачи без пощады и сожалений. Для отличника же тема национальности была лакмусовой бумажкой, через которую он проверял людей.

Юноша наизусть запомнил слова прадеда, в честь которого назвали его брата. Прадед, проведший полжизни в инвалидной коляске из-за травмы позвоночника, разум под старость лет не растерял. Вконец высохли его немощные ноги, свисая вниз сморщенными плетьми. Близнецы с мальства крутились возле старика, а он выговаривал: «Знания да умения, внучатки, помогут в любых условиях, в самой сложной ситуации! Деньги приходят и уходят, а мозги остаются. Учитесь, матерейте, чтобы вам замену найти не могли! Тогда цыганская кровь трогать никого не будет. Национальностью кичатся те, кто в своей жизни ни на что не сгодился. Кому похвалиться да и гордиться больше нечем, как происхождением. Это путь в никуда, золотые! Ты слышишь меня, Сэро?!» Ревущий Сэро утирал сопли и молча кивал. Имир глазел на расстроенного брата, опять подравшегося из-за обзывательств, и думал, думал.

Имира раздражало, что другие считают его бесчувственным бревном и «железным дровосеком». Виду он не показывал, но про себя злился и обязательно платил по счетам. Знакомые получали в ответ за наглость высказаться ещё больше гонора и строптивости, близкие (в частности, мама) – неуступчивость и холодность. Родные не понимали его серьёзности и невозмутимости, а юноша в ответ недоумевал, что им в его поведении не так. Тем более было неприятно, когда его сравнивали с другими, более открытыми ровесниками.

Ему глубоко не нравились Удальцовы, и это отторжение у наблюдательного мальчика появилось не случайно. Он расспросил отца про историю с детсадом и выяснил, что Удальцовы не нашли для них самого захудалого спасибо. Ни одного спасибо не было произнесено в адрес Сэро за щедрую помощь в учёбе. Имир с презрением записал девчонку и её семью в неблагодарные паразиты.

Фигура прадеда, его наказы и советы стали для него ориентиром. Имиру нравилось быть первым. Мать Вероники никогда, ни за какие шанежки не смогла бы уломать его уступить пальму первенства на поединках! Но потом отличник сделал выбор между победами и братом. Потерять Сэро оказалось страшнее, чем отказаться от призовых мест и золотых медалей.

В тот злополучный снежный день в Новосибирске он пропустил важную тренировку, вылетел навсегда с соревнований, загремел на больничную койку, чуть не остался калекой, зато спас жизнь близнецу. И теперь отличник постоянно уходил в тень, дабы увести внимание от обоих да следить за азартной копией, заигравшейся с жизнью в кошки-мышки. Намеренно проваливал год за годом школьную олимпиаду, увиливал от публичности как мог, чтобы остаться за спиной шального брата-ловеласа для непосвященных и чужих.

Роль серого кардинала властному и тщеславному Имиру здорово надоела. Хотелось вперёд. Хотелось прекратить пасти Сэро, который только и делал, что искал новых чудес на свою ветреную черепушку.