Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 39 – Руфия Липа

Как он позволил долгожданным отношениям с Поспеловой свернуть не туда? Ночные побеги через форточку удручали, как и походы через огороды. Имир хотел представить Любу ровесникам как свою девушку. Открыто ходить вместе по городу. Желал заходить на Солнечный 27 с парадного входа, а не бегать по ночам в окно трусливым жиголо. Он был уверен, что спокойно бы нашёл общий язык и с Александрой Григорьевной, и с Василием Михайловичем. Пусть не сразу, но рано или поздно добился бы уважения от непримиримых предков подруги.

Забитая, тихая Люба оказалась не так проста и невинна, как он в своё время решил. Ровеснице нравилось играть в прятки с родителями. Нравилось кормить его обещаниями, причитаниями на гадких людей, на тиранию от предков. Нравилось ей испытывать себя на слабо, а его использовать в качестве подручного. Отличник запомнил в ярких красках, как девушка на прошлой неделе прибежала к нему домой – вся взъерошенная, раздражённая. Долго ругалась на мать, с которой крепко покусалась, а потом резко приласкала его. Замечательно, даже незабываемо. Но старшеклассник заметил другое. Поспелова любила напоказ, из вредности – всему миру назло.

Игра в одни ворота Ибрагимову надоела. Романтика и влюблённость отступали на второй план перед желанием показать миру свою пару. Прятки задолбали. Чувствовать себя вещью, которую используют для мести родителям, ему не нравилось.

Но его интересы хорошенькую подружку не волновали. В открытых разговорах Люба ловко увиливала, впадая то в заламывание рук, то изворотливо провоцируя его пойти с ней на близость.

Отличник злился, переживал, желая открыто ходить на Солнечный № 27 в роли официального жениха. Но тем не менее уступал и потакал. Понимал спустя не одну попытку договориться, что напрямую убедить подругу не в силах. А ломать да рубить с плеча отношения, пусть и закулисные, Имир не планировал. Не хотел потерять хорошенькую Любу, что наконец сама пришла прямо ему в руки. Слишком долго он её ждал. Расстаться с заигравшейся ровесницей было невыносимо, больно, нереально.

Ибрагимов огорчённо вздохнул, устало прикрыл глаза, задолбавшись размышлять и разрываться между гордостью и влюблённостью, осторожно вытащил руку из-под головы храпящей Майи, встал с кровати, собрался и вышел вон из проклятой хибары заблудшей, опустившейся семьи.

Праздник из трех дней рождения – её и близнецов – Поспелову не впечатлил.

Тусовку организовали на просторах широкого двора Ибрагимовых. В приглашённых старшеклассница узнала те рожи, которые спьяну творили хрен пойми что на берегу реки в честь последнего звонка. Разгульные чертилы опять создавали офигеть сколько шума, чем прилично её пугали. Не привыкшая к кутежам, Поспелова терялась, как и 25 мая, и постоянно шарилась взглядом в поиске тихого уголка, в котором смогла бы надолго схорониться. Но не судьба. Первый раз отстранённость ей прокатила, а в этот – нет. Имир не отходил ни на шаг, не давая подруге улизнуть в норку.

Тяжко было держать лицо, когда весёлые, общительные ровесники, совершенно её не знающие, подходили с поздравлениями, выкрикивали в честь неё тосты, желали всего-превсего. Люба кривилась, ёжилась – и невнятно что-то бухтела в ответ. Хоть школьница и грезила с незапамятных времен о шумном празднике, реальность резко разошлась с ванильными мечтами. Она не привыкла быть на виду. Поспелова глазела на Сэро, в весёлом угаре стоявшего чуть ли не на ушах, да заморачивалась сильнее, теряя самообладание и путаясь от дискомфорта.