Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 35 – Руфия Липа

Если почивший брат хоть как-то защищал, прятал доверчивую Майю, то теперь у деда руки вконец развязались. И отличник из-за этого крепко переживал. Ему было не всё равно, что произойдет с девчонкой, которую он когда-то эгоистично использовал. Брюнет мучился и пытался искупить содеянное. Гонял от неё парней-стервятников, причём успешно. От страха быть битыми количество обидчиков дурёхи свелось к минимуму.

С дедом же было всё сложнее. Наезды да несколько облав от местной шпаны ситуацию мало подправили. Будучи человеком законченным, опустившимся морально на дно, проспиртованный хрыч не боялся самого чёрта. Количество кровоподтёков на теле Майи увеличивалось, и Имир вконец занервничал, что однажды спьяну безответную девку забьют до смерти.

По расчетам цыгана последняя угроза должна была выбить из злобного деда всю дурь. За шкуру свою каждый-таки печётся! Но всё пошло по звезде. Пацаны, что были отправлены исполнять чёткий план, после непонимающе разводили руками. Почему древний сборный мопед, крепко стоявший у сарая на подножке, кубарекнулся, расплескав на подожжённую траву горючее, и бабахнул так, что у соседей стёкла в домах полопались. Почему бухавшие дружки успели выскочить из вспыхнувшего сарая, а пердун, окосевший от водки наравне с товарищами по стакану, – нет. Никто из исполнителей не в силах был объяснить, как же всё так вышло. Пакость превратилась в расправу. Бабка выла белугой. Обгорелый остов деда похоронили за кладбищенской оградой рядом со свежим холмиком самоубийцы-внука. А Майя по-прежнему непонимающе хлопала глазами.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, чтобы успокоиться от двойного чувства вины, Имир осторожно пошевелился, дабы не разбудить спящую. Голая панцирная сетка неприятно продавливала тело, хотя отличник перед отдыхом хорошенько её натянул. Никто не знал, что он когда-то пользовал слабоумную Майю. Никто не знал, что по его указке спалили деда вместе с сараем. Малолетки, исполнявшие указ, слишком сильно боялись мстительного отличника, чтобы позволить себе проболтаться. Бабка же опасалась Ибрагимова открыто, чуяла, что это его рук дело, и держалась на расстоянии. Никто из органов не поверил в её вопли про угрозы от школьника. Что взять с опустившейся пьяни?

Майя наконец была в безопасности. Останки выгоревшего дотла сарая так никто и не разобрал. Они продолжали торчать на огороде, заросшие бурьяном, напоминая приходившему в гости Имиру о грехе, совершённом год назад.

«Если выдам Майю замуж, то болтаться, как раньше, она не сможет, – размышлял Ибрагимов о единственной проблеме, которая ещё связывала его с этой потерянной семьей. – Муж не позволит. Плодиться ей не судьба, и хорошо. Минус, что ума кот наплакал, зато мордашкой удалась. Несколько козлов отпущения для женитьбы я уже нашёл. Осталось выбрать из них того, кто получит приз в обмен на долги и будет помнить, что я всегда могу вывернуть оглобли наизнанку, если вдруг что пойдёт не так».

Если бы Сэро не принял под крыло покойного заморыша, Имир не встретил бы Майю и не наворотил столько делов. «Как же всё запуталось! – удивлялся отличник. – Ничего не исправишь. Работаем с тем, что имеем».

Сэро до ситуации с поганкой Вероникой не задирался на слабый пол. Мог дать сдачи, да. По делу, и то его раздраконить хорошенько надо было. Когда же улица сманила повесу, пока отличник реабилитировался, а потом бездушно изуродовала, то отыгрываться на девках для Сэро стало делом шуточным. Воровки-малолетки на рынках Новосибирска, побитые за то, что общипали жертву в обход цыгана. Дурнушки-попрошайки, что неправильно слили ему координаты и были за опус оттасканы за волосы. Имир помнил, как брат не признавал, что распускает руки, находя себе любые оправдания.