Книга Запретная зона, страница 4 – Аделаида Дрозд

— Герр Рихтер выделил вам пятнадцать минут в медиа-зале после утреннего разбора полетов, — тараторил Тим. — Пятнадцать, фрау Мюллер. Пожалуйста, только по делу. Он не любит, когда…

— …когда его отвлекают от работы, — закончила за него Шарлотта, сверля взглядом длинный стерильный коридор. — Я в курсе.

Медиа-зал оказался небольшим конференц-залом с логотипом клуба на стене. Пахло свежим кофе и дорогой полиролью для мебели. Давид Рихтер вошел ровно через минуту после назначенного времени — не с опозданием, а с демонстративной точностью человека, чье время исчисляется в шестизначных суммах. Он был в простой футболке и тренировочных штанах, но выглядел как король на своей территории. Он даже не взглянул на Шарлотту, уставившись куда-то в пространство над ее головой.

— Начали, — бросил он, опускаясь в кресло напротив. Его поза кричала о полном отсутствии интереса: откинутая спина, скрещенные ноги, взгляд в окно.

Шарлотта включила диктофон, положила его на стол между ними. — Герр Рихтер, спасибо за время. После завершения карьеры в сборной многие говорят об эмоциональном выгорании. Вы ощущали давление не только как капитан команды, но и как символ для миллионов? Что оставалось за кадром в тот момент вашего заявления?

Он медленно перевел взгляд на диктофон, потом на нее. В его глазах мелькнуло что-то вроде усталого раздражения.

— Заявление было взвешенным решением. Я говорил об этом. Жалею только, что не сделал этого раньше, чтобы сосредоточиться на клубе. Следующий вопрос.

Он говорил заученными, полированными фразами. Стена. Шарлотта меняла тактику, спрашивала о травме колена два года назад, о его знаменитой «школе» для молодых игроков, даже о его любимом месте в Мюнхене. На каждый вопрос он отвечал кратко, без подробностей, постоянно поглядывая на часы. Десять минут из отведенных пятнадцати тикали в гробовой тишине, прерываемой лишь механическим пересказом официальной биографии.

Ее терпение лопнуло, когда, спросив о его отношении к критике в прессе, она получила в ответ ледяное: — Я читаю только спортивную аналитику. Все остальное — шум.

В этот момент в коридоре за стеной раздался смех. Чей-то громкий, развязный голос произнес: — …а что ты хотел, эти журналисты все как один…. Шарлотта замерла. Голос был похож на голос Рихтера, но менее сдержанный, более насмешливый. Тим, сидевший в углу, заерзал. Давид нахмурился.

— …прилетают, как мухи на мед, — продолжал голос за стеной. Это был кто-то из его товарищей по команде. — Только дай слабину, вытянут из тебя все соки, а потом сделают из твоей жизни мыльную оперу. Рихтер прав, их кормить не стоит. Самые наглые — эти серьезные, из больших изданий, с умными глазами. Думают, они другие. А в итоге все одно и то же: укусить поглубже да погромче заголовок.

Слова висели в воздухе, жужжа, как осы. Шарлотта почувствовала, как кровь приливает к лицу. «Умные глаза». Это было про нее. Прямая насмешка над ее попыткой быть профессиональной. Давид не проронил ни слова, но уголок его рта дрогнул — не в улыбку, а в нечто похожее на молчаливое согласие, на снисходительную усмешку.

И тогда в Шарлотте что-то перегорело. Вежливость, страх, редакторский план. Осталось только холодное, ясное желание ударить в ответ. Достать до живого.