Книга Измена. Право на счастье!, страница 21 – Рита Вяземская

Я ухожу в спальню, чувствуя, как сердце колотится в бешеном ритме. Ложусь в кровать, укутываюсь в теплое одеяло и закрываю глаза. В голове всё еще звучит его хриплый шепот: «Если я забираю под свою защиту… я не отступаю. Никогда».

Зал судебных заседаний.

Огромные дубовые двери закрываются за нашей спиной с глухим, зловещим стуком, словно запирая нас в этом пространстве, где сейчас решится судьба моих детей.

Я сижу за длинным столом, аккуратно разглаживая ладонями складки на юбке своего темно-синего костюма. Пальцы холодные, влажные от волнения. Сердце колотится в ребра так сильно, что мне кажется, его стук слышит весь зал. Но я держу спину прямо. Плечи расправлены, подбородок приподнят. Я помню правила Романа. Я больше не жертва.

Рядом со мной сидит Роман. Он спокоен, даже расслаблен. Листает документы в своей папке, иногда делая короткие пометки. Его движения точные, уверенные. От него веет тем самым стальным спокойствием, которое заставляет меня верить в победу, несмотря ни на что.

Через проход от нас, за точно таким же столом, сидит Вадим. На нем серый костюм, идеально уложенные волосы, но я замечаю, как нервно он крутит на пальце массивный перстень. Его ухоженное лицо напряжено, под глазами залегли тени. Рядом с ним — его помощник, пожилой адвокат, который сосредоточенно шепчет ему что-то на ухо. Вадим изредка бросает в нашу сторону колючие, полные злобы взгляды, но Роман полностью их игнорирует. Он ведет себя так, словно стол напротив пуст.

— Встать, суд идет! — громко объявляет секретарь.

Мы все поднимаемся. В зал входит судья — строгий, седовласый мужчина лет шестидесяти с густыми бровями и цепким, проницательным взглядом. Его зовут Андрей Викторович Воробьев. Роман перед заседанием сказал мне, что Воробьев известен своей принципиальностью и его невозможно купить. Это наш шанс.

Судья садится на свое возвышение, поправляет мантию и открывает папку с делом.

— Слушается дело о порядке определения места жительства несовершеннолетних Артема и Семена Вороновых, — произносит он глубоким, ровным басом. — Слушаю сторону истца.

Адвокат Вадима поднимается, поправляя очки.

— Ваша честь, — начинает он гладким, хорошо поставленным голосом. — Мы настаиваем на том, чтобы дети остались с отцом. Мой клиент, Вадим Сергеевич, имеет все условия для их воспитания — стабильный доход, загородный дом, безупречную репутацию. В то время как мать детей, Алина Николаевна, — он бросает на меня пренебрежительный взгляд, — находится в крайне нестабильном психическом состоянии. У нас есть официальное заключение врача-психиатра, подтверждающее, что ее нахождение рядом с детьми опасно для их здоровья. Она склонна к неконтролируемым вспышкам агрессии и депрессии.

Я чувствую, как внутри меня все закипает. Ногти впиваются в ладони под столом так сильно, что кожа натягивается до боли. Мне хочется вскочить и закричать, что всё это ложь, но я заставляю себя оставаться на месте. Делаю глубокий вдох через нос, расслабляю плечи. Смотрю прямо на судью, стараясь сохранить на лице маску ледяного спокойствия.

Вадим довольно улыбается, глядя на меня, уверенный, что его ложь сработает.

— Суд выслушал сторону истца, — произносит судья Воробьев, делая пометку. — Теперь слово предоставляется стороне ответчика.