Книга Вернуть свое, страница 23 – Мария Зайцева

— Я предлагаю для детской Савы нейтральные оттенки, — говорила я, листая на планшете примерные варианты дизайнов и сочетаний цветов, — слишком яркие не рекомендую, даже если они условно успокаивающие. Малыш может по-своему воспринять…

Я не стала уточнять и говорить вслух, что это утверждение было из личного опыта. И что мне часто в детских кошмарах приходили страшные розовые розы с обоев в нашей комнате. Было в них что-то жуткое. Причем, обои эти содрали со стен давным давно, еще в мои пять лет, кажется. А снились они мне… Долго. До сих пор иногда даже.

— И кроватку тоже предлагаю вот такой модели примерно… — я открыла новую картинку, повернула планшет к Симонову, но он в этот момент, отставив какао, которое, оказывается, по чуть-чуть пил, пересел ближе ко мне.

Прямо рядом.

И взял из моих рук планшет, на мгновение всего коснувшись горячими пальцами моих ладоней.

Я удивилась тому, насколько, оказывается, мне было холодно все это время. Или это у Симонова такие руки огненные?

В любом случае, я замерла тихой мышкой, не смея толком дышать, пока он внимательно, чуть нахмурившись, изучал варианты кроваток для Савы.

И мне в надо было бы пояснять особенности каждой, выделять плюсы и минусы, но я почему-то и слова не могла из себя выдавить.

Сидела, наблюдала, как он хмурился, как длинные крепкие пальцы скользили по экрану, то увеличивая нужные ему детали, то уменьшая их обратно. И было что-то завораживающее в этом простом наблюдении.

— Знаешь… — Симонов неожиданно поднял взгляд, и я чуть ли не отшатнулась, испугавшись, что он поймет, что я за ним наблюдала. И поймет, о чем думала… — Выбирай на свой вкус. Я потом все целиком посмотрю.

— Но… Вдруг я что-то не учту? Надо же полностью… — запаниковала я, поняв, что со мной больше обсуждать ничего не планировали.

Симонов положил планшет, развернулся ко мне и неожиданно провел пальцем по скуле.

Это было так внезапно и… интимно, что я не поняла даже сначала, что он сделал. И замерла, глупо тараща на него глаза.

— Потом ты мне все покажешь, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. Так, что я вообще про все на свете забыла. — Хорошо?

Осознав, что Симонов мне, похоже, вопрос задал, я лишь моргнуть смогла.

Все во мне натянулось стрункой, тонкой-тонкой, трепещущей остро и звонко. И тишина между нами была готова разорваться… чем-то.

И мне, глупой, казалось в ту секунду, что дальше будет что-то либо ужасное, либо чудесное. Но и то, и другое страшило.

— Сё! — звонкий голос Савы разорвал эту нить, натянутую между нами.

Я вздрогнула и торопливо повернулась к малышу.

Он допил какао и гордо об этом оповещал весь мир.

Боже, я с таким облегчением принялась ухаживать за ним! Убирать кружку, вытирать испачканную мордашку, что-то спрашивала у него, нарочито мягоньким, невыносимо фальшивым голосом… И все это — ощущая на своем лице непрерывный внимательный взгляд Симонова.

И сладко замирая от понимания: на меня смотрел. На меня. И трогал меня. И…

Да, моя наивность в тот момент была даже большей, чем моя глупость.

Наверно, я себе все придумала тогда.

Придумала и поверила.

Потому что хотела верить.

Готова была к этому.

Весь тот день, такой необычный и полный событий, был долгим. И безумно трудным.

Убрав со стола, я попросила у Симонова разрешения поговорить с Сандром.