Книга Бездна с мягкими стенами, страница 74 – Анна и Сергей Литвиновы

Сестричка глядела на нее совсем диким взглядом. А туман тем временем дополз до коленей; сверху, с потолка, тоже подступала удушающая субстанция.

Рита заторопилась:

— Я не успею тебе рассказать. Узнай мою биографию. Ты все поймешь. Меня специально здесь убивают. Мужу нужно получить все, а другого способа нет.

Тяжкие, плотно-белые покрывала стянули грудь. Глаза снова застила хмарь, комочки забивали нос, рот. Начался вихрь, Эреб подступил, в ушах зашумело. А дальше в голове раздался оглушительный щелчок и она снова почувствовала себя беспомощной и больной.

Откуда-то с задворок сознания прозвучал еле слышный голос:

— Рита, продолжай, говори!

Но язык не слушался. Она пробормотала:

— Усталость. Изнеможение.

И закрыла глаза. В темноте хоть немного спокойнее: если веки плотно сжать, туман под них не заползал.

Должностную инструкцию Инга прекрасно знала. И следовало ей сейчас, согласно пункту 2.8, немедленно обо всем сообщить лечащему врачу, а в его отсутствие – заведующему отделением или вплоть до главного.

Но слишком диковинная ситуация. Да, состояние больных в психиатрии иногда меняется стремительно – только всегда в другую сторону. Тишайшая старушка может плюнуть тебе в лицо, всем вроде довольная миляга укрывается в постели с головой и пытается покончить с собой диким способом: запихивает в рот полотенце, а глубоко в нос – платок, разорванный на полоски. А чтобы так – вдруг вынырнуть из полного забытья, сказать несколько разумных фраз и снова отключиться?! Ни с чем подобным Инга не сталкивалась.

И если бы Махаева просто сказала разумную, но заурядную фразу! Так нет ведь, сумела заинтриговать! Что у нее за биография – прямо интересно стало.

Инга после долгих раздумий все-таки решила не торопиться с докладом. Тем более что пациентка опять вернулась в привычное состояние почти амебы, времени пять часов, врачи все равно разбежались, а дежурного в приемное отделение вызвали. Она уложила Махаеву в постель, убедилась, что в коридоре никого нет, и отомкнула ключом-гранкой дверь в ординаторскую.

История болезни лежала на столе у заведующего отделением. Инга однажды ее просматривала, но тогда именно про диагноз читала. А сейчас на паспортной части сосредоточилась.

Первая странность обнаружилась быстро. Рите – девятнадцать, но при этом она «проживает с мужем и сыном трех лет». В прошлый раз на цифры внимания не обратила, но сейчас опешила. Родила, получается, в шестнадцать?!

А что насчет родителей? «Наследственность психопатологически не отягощена». Больше ничего. Несмотря на то, что положено хотя бы несколько строк про отца и про мать. Только еще одна казенная фраза, что «единственный ребенок в семье от первой беременности».

И в описании детства, школьных лет про папу с мамой ничего, практически ничего. «В детстве была спокойным, послушным ребенком. В младших и средних классах интересовалась вышиванием, играла в шахматы. С пятнадцати лет – активный подростковый бунт. Не являлась ночевать, выпивала, принимала психоактивные препараты, наносила себе порезы. Совершила попытку суицида, из токсикологического отделения переведена в частный психиатрический стационар».

И получается, дальше забеременела. В шестнадцать лет. По скупым строчкам сложно судить достоверно, но Инге показалось: родители где-то совсем в стороне. Прокляли, отступились? Или… или обоих в живых нет? Но тогда в карте должно обязательно значиться, когда умерли и по какой причине.