Книга Бездна с мягкими стенами, страница 76 – Анна и Сергей Литвиновы

Села на койке. Шарила в полумраке, искала тапки, никак не могла найти. Как она дойдет до поста, если почти ничего не видит? Но тут – о счастье! – медсестра сама появилась на пороге палаты.

— Бодрствование, – тихим шепотом пожаловалась Рита.

А Инга прижала палец к губам.

Поспешно подошла, мигом достала из-под кровати непослушную тапку, надела ей на ногу. Обняла привычным жестом за плечи. Значит, куда-то надо идти. Но почему ночью? Думать было тяжело и лень, поэтому Рита молча встала и позволила медсестре себя увести.

Койка Всеволода, заправленная свежим бельем, пока что пустовала, и я очень опасался: окажется на ней вскоре очередной поехавший в хлам. Как и все прочие в нашей палате.

Вот почему, если девчонка психическая, то даже милой может быть, как Сюзи, к примеру, или сегодняшняя красотка с энцефалограммы? Но коли мужик реально чокнутый – это жесть. Только с эпилептиками (как друг мой мимолетный, Топор) или умственно отсталыми (как Фудзияма из детского) можно общаться.

«Да ты и сам ку-ку», – явилась Хель и услужливо напомнила.

И даже не заорешь на нее: Касьян Касьяныч мигом врачу доложит, что я с «голосами» общаюсь.

У лекарств есть единственный плюс: кладешь голову на подушку и немедленно отрубаешься.

Но сегодня, едва я задремал, явилась медсестра Людмила – единственная здесь, с кем мы были в контре. Невежливо потрясла за плечо:

— Просыпайся, лентяй.

Я взглянул в ее кислое лицо и сразу понял: готовится сообщить что-то хорошее. Сердце в предвкушении дрогнуло. Меня переводят на лайт-режим? Или, может, посещение разрешили?

Соседи по палате на входящих реагировали своеобразно: такой уж контингент у нас подобрался. Сейчас тоже: трагический Виктор демонстративно повернулся спиной и накрыл голову одеялом. Шаловливый Касьян Касьянович покраснел от натуги, и получилось: смог громко пукнуть, радостно рассмеялся. Пашенька, возлежавший рядом, начал судорожно махать рукой перед носом, чтобы развеять запах, привычно запричитал:

— Смерды! Ничтожества!

— А ну молчать! – заученно заорала Людмила.

И сквозь зубы велела:

— Собирай шмотки.

Пашенька переменился в лице:

— Выписывают? Это чепушило?!

Я и сам прифигел. Про долгожданную свободу обычно объявляли заранее, да и врач сегодня сказал четко: еще минимум две недели.

А Людмила почти с ненавистью объявила:

— ВИП-палату тебе оплатили.

— Этому нищеброду?! – взбесился Пашенька.

И прочие мои соратники чрезвычайно оживились. Трагический Виктор вылез из-под подушки, Касьян Касьяныч от полноты чувств снова мощно испортил воздух – даже дыхание перехватило.

Медсестра тоже рассердилась:

— Клизму сейчас поставлю.

Губитель атмосферы традиционно перепугался, запричитал:

— Нет, нет! Касьянчик боится!

А я, конечно, пребывал в глубоком шоке. У нас в отделении имелись две улучшенные палаты – на двоих, с туалетом-душем, при этом за разумные деньги, поэтому очередь в них была на полгода. На всякий случай я записался, но очень надеялся: не дождусь. Однако випка была настолько оверпрайс^[16], что на нее никто не претендовал. Мадре, что ли, с ума сошла? Ей за одни сутки там надо полмесяца впахивать!

И я твердо ответил:

— Не пойду.

— М-да. Точно псих, – отреагировал Виктор (человек с диагнозом непрерывно-прогредиентной, то есть самой тяжелой, шизофрении).