Книга Бездна с мягкими стенами, страница 28 – Анна и Сергей Литвиновы

— Принесу, – буркнула.

Но явилась только минут через двадцать, принесла пластиковый стаканчик.

На вкус вода оказалась довольно противная, мы с мадре куда вкуснее дома пили, из кулера. Но все-таки лучше, чем из-под крана. Я с наслаждением, чтобы растянуть на подольше, сделал пару глотков. Медсестра стояла, не сводила глаз.

— Что-то не так? – максимально вежливо спросил я.

— Я должна стакан пустой забрать.

Хоть и решил тех, кто ко мне нормально относится, не злить, заинтересовался:

— Зачем?!

Понятно, что в дурке любой предмет – оружие, но что можно пластиковым стаканчиком сделать?!

Медсестра ухмыльнулась, промолчала.

За нее ответил Миха:

— Чтоб Миланка себе в сильфиду не засунула.

— Куда?!

— В задницу. У ней там целый склад. Каждый день с утра разгружают.

Меня передернуло.

Залпом допил воду, вернул пластик, лег на бок и укрылся с головой одеялом. Но не прошло и минуты, как дверь отворилась, меня начали трясти за плечо. Санитар:

— Вылези.

— Почему?!

— Не положено.

— Но я не могу спать при свете!

Вроде бы ничего криминального не сказал, но в палату мигом вломился тот врач, который из отделения. Сухо сказал:

— Укрываться только до подбородка. Последнее предупреждение, Меркулов.

Я психанул:

— Инструкция, на каком боку спать, тоже имеется?

Миха, продолжая раскачиваться, прижал палец к губам.

— Привязываем? – услужливо предложил санитар.

Ответить палатный не успел: в палату залетела очередная докторица. Ее я тоже узнал – пожилая. С консилиума. Коллега из обсервации взглянул удивленно:

— Что все ходите-то к нему? Игорь Валерьевич осчастливил, теперь вы еще?

— Случай интересный, – ответила спокойно. – Как дела, Меркулов?

— Да вот. Порядки свои устанавливает, – наябедничал врач.

— Я просто спросил, почему с головой нельзя укрыться.

— Любые правила в психиатрической клинике имеют под собой основания. Это тоже. Был случай: пациент с суицидальными наклонностями под одеяло с головой залез и майку себе в горло засунул. Задохнулся.

— Насмерть? – уточнил я.

— Да.

— Ну так бы и объяснили. – Я сердито взглянул на санитара. – Если правила, то ладно.

А она сочувственно добавила:

— Ты лучше не жди, пока все растолкуют. Молча делай, как говорят.

— Беруши тоже нельзя попросить? – Я смог улыбнуться.

Миха заржал. Врачиха спокойно ответила:

— Боюсь, что нет.

Я все-таки смог уснуть, и довольно быстро. Хотя свет в палате лишь немного приглушили, Милана продолжала хихикать своим девчачьим голоском, Миха раскачивался, а третий парень гундел. И во сне ко мне снова пришла прекрасная Хель. Когда в жизни случался какой-то кринж, она всегда была рядом.

В скандинавской мифологии эту богиню изображают по-разному. Чаще – обидно: по одной версии, половина черная, другая белая. Или даже хуже: выше пояса как живая женщина, а бедра с ногами разлагаются, словно у мертвеца. Но я ее представлял по-своему: с тонкими чертами лица, пеной длинных волос и глубокими, печальными глазами. Руки у богини – во сне она часто касалась моей щеки – тоже были приятными, нежно-прохладными. По идее, Хель бы должна совсем не втыкать по поводу современных реалий, но мы с ней обычно разговаривали обо всем на свете. Она одобряла мою мечту стать артистом и вместе со мной ржала от тупости нашей школьной училки по литературе. Причем рассказывать ей ничего было не надо: когда приходила, сама все знала и сразу начинала давать доброжелательные и часто весьма ценные советы. Именно Хель подсказала, что актерский этюд лучше отрабатывать перед зеркалом, а школьный примитивный взгляд на Лермонтова – принимать как факт: «Потерпи немного, мой юный Фил. В театральных вузах работают гораздо более умные педагоги».