Книга Бездна с мягкими стенами, страница 31 – Анна и Сергей Литвиновы

— То есть ему семнадцать?

— Восемнадцать почти.

Да нет. Быть такого не может.

— Шелепихин, готовность пятнадцать минут! – заорал с улицы ассистент режиссера.

Лилька тоже взорвалась:

— Давай, черт возьми, работать!

Действительно: сложный грим – и эпизод сейчас тоже будет сложный. Выбросить все глупости из головы. И срочно вживаться в роль. На сериалах даже второй дубль – форс-мажор.

Забытье, как мне показалось, длилось долгие годы. Мы снова тусили с Хель, вместе бродили по андеграунду загробного мира. Но если прежде могли болтать, практически дружески, сейчас она выглядела настоящей богиней – неприступной, на конкретных понтах. Любые мои вопросы отсекала царственным взмахом кисти. Я видел бесконечно много неживых, полуразложившихся лиц, кажется кричал, а Хель грубо зажимала мне рот, грохотала в ухо:

— Привыкай! Это теперь твоя жизнь!

Но я упрямо вырывался, снова и снова пробовал вынырнуть из этого треша. И наконец удалось. Почувствовал: меня трясут за плечо. Уже не во сне. Наяву. С трудом разлепил глаза, увидел над собой рожу санитара:

— Просыпайся, Меркулов! На суд пора.

Соображал я с огромным трудом, губы тоже не слушались. С трудом смог выдавить:

— С-суд з-завтра.

— Завтра к тебе пришло! Ты тридцать шесть часов проспал.

Я попытался сесть, но не смог. Руки-ноги удерживали матерчатые ленты. Палата другая, совсем маленькая, стены чем-то мягким обиты. Соседей нет.

— Дурить не будешь? – строго спросил санитар.

— Н-нет.

Даже захотел бы – не вышло. В жизни не чувствовал подобной слабости.

Он развязал путы, велел:

— Поднимайся. Медленно.

Я попробовал – и снова упал на кровать.

И тут вспомнил:

— М-миха…

— Сотрясение мозга, и челюсть ему сломал, – c некоторым даже уважением проинформировал санитар.

Кошмар продолжался, в голове постепенно всплывали куски: яростные приказы богини Хель… мой собственный неуправляемый кулак…

— Давай пошевеливайся, а то поссать не успеешь. – Поторопил санитар.

Пока сам поднимусь, ждать не стал. Подхватил под мышки, отволок до туалета.

— Меркулова ждем! – раздался женский голос из коридора.

Ноги, пусть с трудом, начинали слушаться, но санитар все равно не отпускал, держал за плечи. Мы прошагали до выхода, щелкнул замок, а дальше – я увидел матушку и рядом с ней незнакомого типа в костюмчике.

Она бросилась ко мне:

— Филя! Что с тобой сделали?!

Без зеркала понятно: видок у меня еще тот. А главное, как ей объяснить: почему я все это натворил?..

Дверь кабинета (на табличке я с трудом разглядел надпись «Зал судебных заседаний») отворилась, женщина в цивильной одежде велела:

— Меркулов и представители.

Мне указала на стул посреди комнаты, матушку с Костюмчиком задержала. У нее проверила паспорт, у мужика потребовала какое-то удостоверение. Тот продемонстрировал красную книжечку с гербом. Полицейский, что ли?

Мадре подбежала ко мне, зашептала:

— Филя, это адвокат! Все хорошо будет!

— Мамаша, вам сюда. – Тетка указала на стулья в зрительском ряду.

Напротив них располагалось нечто вроде преподавательской кафедры, рядом стол. Я помещался посередине – будто привели на заклание.

Женщина пронзительным голосом объявила:

— Начинается слушание дела о недобровольной госпитализации Меркулова Филиппа Антоновича. Встать, суд идет!