Книга Бездна с мягкими стенами, страница 25 – Анна и Сергей Литвиновы

— Да ладно! – Эрик удивленно уставился на нее.

Девушка, как все актрисы, взбалмошная, с элементами нарциссизма. Но на сумасшедшую никак не тянула.

— А ты не догадывался?

— Даже в голову не приходило!

— Потому что у меня мозгоправ крутой, – отозвалась она гордо. – Доктор наук. Берет, правда, дорого, зараза.

В жизни бы Эрик не пошел к психиатрам. Но то, что неведомый врач сумел настолько замаскировать болезнь, что он ее и близко у своей подруги не заподозрил, впечатлило.

Глеб Глебович согласился принять его в тот же день. Немолодой мужчина, с бородкой, в костюме и при галстуке. Говорили вроде весь час о ничего не значащих вещах, и Шелепихин про себя злился: почему он должен платить сто долларов за беседы об ацтеках, о Сухово-Кобылине и совсем ему неведомом Морице Шлике?^[4] А на пятьдесят девятой минуте психиатр вырвал из блокнота листок в клеточку и начал молча чертить таблицу.

— Это что такое? – растерялся Эрик.

— Схема лечения.

Встретив перепуганный взгляд актера, врач усмехнулся:

— Не волнуйтесь. Шизофрении нет. Даже пограничного расстройства не вижу. Отклонения – минимальные. Будь вы слесарем, ничего и выписывать не стал бы. Но раз актер, ранимая душа, – организм надо поддержать. Настроение улучшится, спать станете нормально.

— Да знаю я эти ваши лекарства! Будешь от них как зомби, а у меня кинопробы!

Глеб Глебович не без иронии ответствовал:

— Как зомби – это к официальной психиатрии. А я к вам отнесусь максимально бережно. Начнем совсем с микродоз. Если надо будет, постепенно увеличим.

— Но что со мной?!

— Да что со всеми творцами происходит. Некоторый спад – после сильной эмоциональной нагрузки.

— Блин. Я надеялся, психотерапия будет, гипноз какой-нибудь, – сказал он жалобно.

— Можно ничего не принимать. Но станет хуже. Возможно, настолько, что и до официальной психиатрии дойдет, – сухо парировал врач.

Эрик таблетки купил, первым делом прочитал аннотации и решил твердо: не будет он это пить. Сам справится. Тем более к вечеру да после встречи с врачом (будто тот его энергией зарядил) чувствовал себя сносно.

Но следующим утром проснулся в настроении хуже прежнего. Все вокруг, от обстановки в квартире до его тогдашней спутницы и осеннего пейзажа за окном, выглядело неприглядным, серым, безнадежным. И никаких абсолютно желаний. То, что прежде любил, – кофе, секс, кинопробы – вызывало исключительное отвращение. Тогда он сдался – неумело откромсал ножом четвертушку таблетки.

Сразу вернулся в постель: среди побочных эффектов значились головокружения, учащенное сердцебиение и даже спутанность сознания. Но его лишь начало клонить в сон. Быстро отключился, а когда спустя два часа снова открыл глаза, увидел: краски вокруг по-прежнему серые. Однако хотя бы чего-то захотелось. Если его милашка сейчас подъедет, сделает кофейку, а потом приляжет рядом – отвращение его, пожалуй, не накроет.

С тех пор Глеб Глебович стал его верным лекарем и маленькой тайной. Встречались нечасто – раз в пару месяцев. Но еженедельно созванивались. И Эрику даже не надо было рассказывать, что снова «накрывает»: психиатр сам улавливал и звал на очный прием. И однажды (опять осень, самая гадкая пора) предложил «отдохнуть» – в санаторном отделении.

— Это где такое? – заинтересовался актер.