Книга Бездна с мягкими стенами, страница 23 – Анна и Сергей Литвиновы

— Ради сына найду, – твердо ответила Лиля.

— Ну а там можно и парой недель обойтись. Если мальчик правильно себя поведет.

— У него ЕГЭ совсем скоро!

— Ничего страшного. Сдаст в резервный день.

Лиля еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Суровая Люсьена Леоновна взглянула с сочувствием:

— Я загляну к нему сейчас. Дам пару советов, как вести себя надо. На суде у нас, конечно, не отпускают обычно. Но вдруг вам удастся…

— Может, все-таки поможете? Подойдете на заседание, выскажете второе мнение?

Но Люсьена Леоновна тяжко вздохнула:

— Я и так у них на заметке. А возраст, к сожалению, пенсионный. Если уволят – работы вообще не найду. Простите.

Когда Лиля его прямо на съемочной площадке огорошила своей новостью, Эрик не особо и удивился. Он еще вчера заподозрил, что у сыночка художницы по гриму с психиатрами может возникнуть проблема. Не будет нормальный парень даже в шутку грозить, что в школу с оружием придет. Тем более в нынешние неспокойные времена.

Хотя молодежь, особенно творческая, всегда чудит. Чем лучше его собственный подвиг – примерно в возрасте Филиппа, – когда спьяну из окна свалился, с седьмого этажа? Просто чудо, что не до земли полетел, а упал на кондиционер квартиры соседей снизу.

Тогда, впрочем, он к врачу не пошел, хотя родители уговаривали. Но с психиатром все-таки начал общаться. Только гораздо позже. И Лильке, понятное дело, о том не рассказывал.

В «Щуке» с первых курсов уверяли: чем талантливей актер, чем больше у него загрузка – тем дальше тот от психической нормы. Сам Эрик до поры проблем не имел: когда массовки да эпизоды, с ума сходить и выгорать вроде не с чего. Но когда впервые получил не проходную рольку, а характер, стал понимать. Выматывался на съемочной площадке до такой степени, что дома сразу из коридора шел к холодильнику. За рюмкой водки. Им еще мастер в театральном говорил: лучший способ снять стресс. Но лишь для тех, кто себя в руках держать умеет.

Эрик быстро понял: он к разумным не относится. Когда рюмка начала перетекать сначала во вторую, потом в полбутылки, испугался. Стал искать альтернативу. Спортзал. Медитации. Секс. Во время съемок получалось кое-как держаться, но едва звучало последнее «Стоп, снято», уходил в запой на два-три дня.

До поры до времени помогало. Но после первой роли, что шла в начальных титрах, стало совсем плохо. Играй он традиционно – хорошего мента с недостатками или бандита с элементами благородства, – может, все бы и обошлось. Но фильм снимали по книге известной авторессы, и Эрик должен был изображать эдакого современного принца. Расстегивать своей даме туфельки, выслушивать ее горести, подавать кофе в постель и сопровождать на концерты в консерваторию. Чтобы зритель в подобную муть поверил, требовалось максимальное напряжение всех душевных сил. И он сумел создать убедительный (но столь далекий от реальности) образ. Почти уверен был: когда фильм выйдет на экраны, на него дождем посыплются объяснения в любви от дочек тех, кто когда-то слал восторженные письма Гоше – Алексею Баталову из фильма «Москва слезам не верит».

Уже на «шапке» – вечеринке в честь окончания съемок – Эрик почувствовал себя плохо. Планировал – как все – выпивать и веселиться, но не хотелось вообще ничего. Такие тоска и отчаяние навалились. Беспросветно все. И алкоголь совсем невкусным казался, не радовал нисколько. А спустя пару часов еще хуже: сердце прихватило. Портить праздник коллегам не стал – тихонько сбежал, вызвал скорую уже домой. Но кардиограмма и давление оказались идеальными.