Книга Ищи дурака, страница 170 – Харлан Кобен

— Мои адвокаты на это купились, так ведь? И полицейские тоже.

— Купились, да.

— Впрочем, Пауэлл сослужил мне хорошую службу. Он проследил за тобой до парка.

— Поэтому ты его и убил.

— Я и так бы его убил.

— Ты убил Николь. Убил Викторию. Убил Пауэлла.

— Не знаю, имеет ли смысл все это отрицать.

— Нет, – говорю я. – Не имеет. Но мне любопытно. Тогда в парке ты пытался убить меня или целился в нее?

— По правде?

Я пожимаю плечами:

— Почему бы и нет?

— Я никак не мог решить, кого убить. В том-то и была закавыка. Разумеется, я всегда хотел убить тебя. Но тогда твоя боль закончилась бы. Поэтому я решил сперва убить эту бабу, которая явно была тебе небезразлична. Потом, пожалуй, я убил бы твою жену. За ней твоего мальца. Это было бы слаще всего. А уж потом, напоследок, прикончил бы и тебя. Но я не был уверен, что оно того стоит. Думаю, все эти размышления меня и подвели. Слегка сбили прицел. – Грейсон ухмыляется. – И все равно я не жалею, что убил ее. Она что-то для тебя значила, так ведь?

— Значила.

— И это по твоей вине она погибла, – говорит он. – Эта мысль будет греть мне душу в тюряге. Ты ведь наверняка все записываешь на диктофон.

— Нет, зачем, твоя пламенная речь транслируется через микрофон кому надо в режиме реального времени. – Я похлопываю себя по груди и добавляю: – Давайте, ребята.

В холл вбегают полицейские, но я не остаюсь смотреть, как его будут арестовывать. Мне это неинтересно. Я выхожу в прохладную ночь. Поднимаю воротник куртки и вижу Марти. Киваю ему, но мне нужно попасть еще в одно место. Марти меня не останавливает. Я на метро еду к Крейгу, беру свою машину и еду обратно на кладбище. Уже понемногу светает. На свежей могиле нет никаких опознавательных знаков. Уверен, они заказали надгробие, на котором будет выбито «Виктория Белмонд». Я не очень понимаю, какие эмоции испытываю по этому поводу. В этой могиле лежит Анна. Анна Марстон. Но, наверное, она была и Викторией Белмонд тоже. Как я уже говорил раньше. Она была Викторией и в то же самое время не была ею.

Не мне решать.

Можно взять пример с Арчи. Тщательно рассмотреть все со всех возможных сторон, прикинуть шансы и решить, что даст наилучший результат. Я думаю о них всех – об Арчи, Талии, Томасе, Мадлен, Вики, Стейси. Думаю о совсем юной Виктории Белмонд и о том, как пьяный брат впечатал ее в дерево, а отец похоронил в лесу, и понимаю, что, хотя все это принесло много боли, никакой надежды на справедливое возмездие нет. Никто не сядет в тюрьму. Никто не будет осужден. Да я и не знаю, нужно ли все это.

Но по большей части я думаю о тебе, Анна.

Ты взяла на себя роль Виктории Белмонд. Готов биться об заклад, что это было лучшее время в твоей жизни. После всего, что тебе довелось пережить, ты обрела семью. После многих лет жизни в насилии у тебя появились родные люди. Они любили тебя, а ты любила их. Я верил тебе, когда ты говорила мне, что любишь их. И верил им, когда они говорили мне то же самое о тебе.

Так что в каком-то смысле, как сказал мне тогда Арчи Белмонд, это и в самом деле был наилучший выход для всех.

Вот только, Анна, теперь ты мертва.

Возможно, твоя смерть и впрямь на моей совести. Возможно, я просто пытаюсь переложить вину на кого-нибудь другого, когда задаюсь вопросом: если бы в ту новогоднюю ночь Арчи Белмонд позвонил в полицию, если бы Томас Белмонд понес заслуженное наказание за то, что сделал, быть может, ты, моя мимолетная любовь, до сих пор была бы жива. Быть может, тебе удалось бы найти способ устроить свою жизнь без предложения Арчи Белмонда. А может, и нет. Может, если бы Арчи с Томасом тогда сказали правду, всем стало бы только хуже. Не исключено. В том-то и беда. Никто не может дать никаких гарантий.