Книга Ищи дурака, страница 166 – Харлан Кобен

Я снова киваю.

— Я все еще мыслил на три или четыре шага вперед. После вечеринки Виктория собиралась ехать к подругам. Этим можно было воспользоваться. Все знают, что чем больше проходит времени, тем меньше остается следов и тем сложнее полиции расследовать дело. Поэтому я попытался извлечь из этого максимум возможного. Я отправлял эти сообщения с ее телефона, чтобы у нас было оправдание, почему мы так долго не сообщали о том, что она исчезла. Потом сообразил, что полиция может запеленговать телефон, и разбил его молотком.

Арчи некоторое время молчит.

— Кирс, – произносит он наконец, – у вас ведь есть сын.

— Есть.

— Есть ли что-то, на что вы не пошли бы ради того, чтобы спасти его?

Я ничего не отвечаю.

— И это сработало. Понимаете? Томас не сел в тюрьму. Он обратился за помощью. Начал новую жизнь. Его сестра – знаю, знаю, – но Вик так гордилась бы тем человеком, каким он стал.

Ну разумеется, сработало. Просто для этого потребовалось убить родную сестру. Им стоило бы запатентовать столь эффективный метод лечения наркоманов и алкоголиков.

Все это я думаю про себя. Вслух, разумеется, я ничего подобного не произношу. Мне нужно, чтобы он продолжал рассказывать.

— Значит, вы полетели в Чикаго, – говорю я.

— Да. Я собирался рассказать Талии о том, что произошло. Ну, то есть как можно утаить что-то подобное? Я думал, что она поймет, потому что для нее все обстояло в точности так же, как и для меня, – потеряем мы одного ребенка или обоих сразу? Но когда я приземлился, кое-что изменилось.

— Она была с другим мужчиной.

— Ну да, отчасти дело было и в этом тоже, хотя, по правде говоря, меня это практически не задело. По сравнению со всем, что произошло, это было ничто. Но даже до того, как я обо всем узнал, я сидел в самолете и проговаривал про себя то, что собирался сказать Талии. Это казалось мне самому вполне разумным – у нас есть шанс спасти хотя бы одного нашего ребенка, – а когда я прилетел в Чикаго и увидел лицо Талии, понял, что не смогу ничего ей сказать. Откуда мне было знать, как она отреагирует? Моя жена совсем не актриса. За это я ее и люблю. В ней нет ни капли притворства. Как я мог быть уверен, что она не сдаст Томаса? Что сможет достаточно убедительно притворяться, чтобы всю жизнь обманывать полицию, друзей и родных? А еще, когда я думал о той боли, которую испытывал сам – о боли от потери нашей дочери, – мне хотелось уберечь Талию от нее. – Арчи на мгновение отводит глаза. – Я люблю свою жену. Я не хотел подвергать ее такому.

— И вы ничего ей не сказали.

— И я ничего ей не сказал.

— Вы просто позволили ей жить с ложью.

— Неужели вы не понимаете? Ей в любом случае пришлось бы жить с ложью. Если бы я рассказал Талии о том, что сделал, она вынуждена была бы жить с той же самой ложью, с которой пришлось жить нам с Томасом, притворяться, что ее дочь была похищена или сбежала. Если бы я ничего не сказал, она вынуждена была бы жить с ложью незнания правды. Скажите мне, Кирс, что лучше?

Я ничего не отвечаю.

— Вот какой у меня был выбор. Потерять одного ребенка или обоих? Втянуть жену в свою ложь или позволить ей жить с ложью, которая представлялась мне меньшим злом? Я поступил так, как в тот момент мне представлялось более правильным. И если бы я сейчас мог вернуться в прошлое и что-то изменить, я вовсе не уверен, что сделал бы иной выбор. Томас стал другим человеком. Моих чудесных внучек, наших солнышек, не было бы на свете. Вам же наверняка приходилось слышать пословицу, что нельзя приготовить омлет, не разбив яиц? Так вот, яйца все равно уже разбились. Я мог бросить все как есть, а мог попытаться приготовить из них омлет.