Книга Аноним, страница 2 – Урсула Познански, Арно Штробель

Мерзавцы стоят рядом и ещё какое-то время наблюдают за ними. Потом отворачиваются и исчезают в переулке. Остаются лишь двое: они садятся на песок в тени дома, метрах в пятидесяти.

Он думает, сколько девочка сможет продержаться. Два часа, может быть, три. Если у неё сильная воля и хорошая физическая форма.

Она почти без умолку говорит с ним плаксивым, умоляющим тоном. Говорит по-французски, и всё же он почти ничего не понимает. Он смотрит на неё и велит замолчать, беречь силы. Она продолжает говорить. Продолжает плакать.

Ноги затекают. Через полчаса солнце садится. До темноты остаются считаные минуты. Сумерки в этой проклятой стране коротки.

Появляются люди — местные жители. Они останавливаются, но, заметив двух вооружённых мужчин, тут же опускают глаза и быстро уходят.

Девочка не выдерживает трёх часов. Не выдерживает и двух.

Одновременно со взрывом, от которого он едва не теряет сознание, всё тело пронзают острые боли. Что-то брызгает ему в лицо. Тёплое, мокрое. Требуются почти нечеловеческие силы и сосредоточенность, но ему удаётся не упасть. Он снова начинает воспринимать окружающее, лишь услышав голоса боевиков. На большой площади разбросаны тлеющие, дымящиеся остатки бурки. Среди них — такие же дымящиеся оторванные конечности и разорванные части юного тела.

Картина исчезает. Исчезает всё.

Он открывает глаза и смотрит в потолок. Никакого медленного перехода от сна к реальности — мгновенное переключение из сна в бодрствование. Будто щёлкнули выключателем.

На короткий миг мысли возвращаются к этому сну, к сотому повторению одного из пережитых эпизодов. В Афганистане, Косове, Мали.

Тогда прошло двенадцать часов, прежде чем колонна регулярной французской армии сумела отогнать группу бойцов «Ансар ад-Дин» и освободить его.

Двенадцать часов эти ублюдки по очереди наблюдали за ним и ждали, когда силы иссякнут и он сделает неверное движение. Двенадцать часов он неподвижно сидел на корточках, голый, с телом, превратившимся в сплошную боль, и лицом, покрытым засыхающими частицами разорванной девочки. Во власти единственной мысли: не доставить им такого удовольствия.

Он выпрямляется, возвращаясь в настоящее.

Предстоящий день потребует полной сосредоточенности.

Сон не вызывает в нём ни единого чувства.

Как тогда, так и сейчас внутри царит абсолютная пустота.

Эта пустота полезна.

Как тогда, так и сейчас.

Без нескольких минут восемь я подъезжаю к полицейскому управлению. Нахожу место у самого края парковки, так что опасность получить царапину на лаке или даже вмятину от чужой двери, распахнутой с излишним размахом, уменьшается хотя бы вдвое. Заглушив двигатель, жду, пока отзвучат последние такты «Music» Джона Майлза, и только потом выхожу. Тепловатый ветер касается лица, в небе ни облачка. Всё обещает удачное начало недели.

Однако у входа мне попадается Хельмут Фогельбуш, и это вынуждает несколько умерить оптимизм. Фогельбуш — коллега чуть за пятьдесят и вообще-то славный парень. К сожалению, у него ярко выраженная потребность изменить к лучшему не только мир, но и каждого его обитателя. Желает тот этого или нет.

— Доброе утро, — дружелюбно здоровается он, но демонстративный взгляд, скользнувший по моей рубашке, новому сшитому на заказ пиджаку и дальше, к туфлям с рантовой прошивкой, подсказывает: так легко я не отделаюсь. Хельмут покупает одежду исключительно в магазине справедливой торговли и экологической моды. Это известно всем.