Книга Аноним, страница 6 – Урсула Познански, Арно Штробель

— Прежде всего я установила, что мужчину убили.

— Неужели?

Она поднимается и делает шаг ко мне. Теперь между нашими лицами меньше метра. Медленными движениями стягивает перчатки с пальцев.

— Да. В моём прежнем отделе был случай: мужчина хотел инсценировать убийство, потому что страховка не выплачивалась при самоубийстве. Он сам связал себе руки за спиной. Мы поняли это потому, что из-за ограниченной подвижности он не смог затянуть пластиковые хомуты так туго, как затянул бы другой человек.

Она выжидает несколько секунд, затем добавляет:

— Здесь они затянуты настолько, что врезаются в плоть. Однозначно действовал кто-то другой. Но вы, как опытный коллега, наверняка и без того давно это знали. В следующий раз я спрошу вас, вместо того чтобы проверять самой.

Она отворачивается и идёт к судебному медику, который в нескольких метрах просматривает снимки на камере.

Сделав два шага, Саломон останавливается и оборачивается.

— Кстати… Я рада нашему сотрудничеству.

Пять с половиной километров, а мне всё ещё паршиво. Пульс сто семьдесят два, показывают часы на запястье, — значит, каждую минуту сто семьдесят два раза за висками колет и стучит. Чем не развлечение.

Но сама виновата.

Я прибавляю темп: либо наконец станет легче, либо меня вырвет в озеро Аусенальстер. Говорят, бег помогает от злости и похмелья, а сегодня мне пригодилось бы и то и другое.

Только я, очевидно, что-то делаю не так. Головная боль только что перешла с уровня «сильная» на «адская», и бегуну, который с улыбкой несётся навстречу, мне больше всего хочется стереть ухмылку с лица. Плотный поток машин на четырёхполосной дороге рядом тоже настроения не улучшает.

Вероятно, сегодня стоило выбрать тхэквондо, но я ещё не успела найти зал. И без того нелегко было наскоро раздобыть квартиру.

Сама виновата.

Во всём. И в минувшей ночи тоже — её лучше было провести без алкоголя и без мужчины. Но нет, Нина вдруг не выдержала одна среди коробок в большом незнакомом городе. Поэтому пошла развлекаться, выпила пять порций текилы и привела домой художника.

Во время бега смеяться не стоит: вдобавок начинается приступ кашля.

В общем, история с Томом была дурной затеей. По крайней мере теперь, при свете дня. Он не похож на человека, которому нужен только секс на одну ночь; он уже осторожно строит планы.

Мне хотелось бы тебя нарисовать. Твоё лицо — такое, как сейчас: одновременно мечтательное и дикое.

Я чувствую, как бунтует желудок, и не знаю, что виновато — воспоминание или остатки алкоголя.

Вот же дура.

Возможно, со злостью было бы проще справиться, если бы вдобавок половина моих мыслей не звучала голосом Берингера. Сама виновата. Сама виновата, Саломон. Если вы не понимаете, что являетесь частью команды, значит, больше не будете частью этой команды. Я избавлю вас от дисциплинарного разбирательства, но вам лучше перевестись.

Шесть километров, перед глазами белые вспышки. Головная боль победила. Я постепенно сбавляю скорость, хватаю бутылку воды и достаю таблетки из поясной сумки. Два томапирина — и через полчаса я должна снова почувствовать себя человеком. И обрести способность изображать радость по поводу… как там выразился Берингер? Нового шанса.

Таблетки в рот, дважды раскусить — так подействуют быстрее. Не обращать внимания на чудовищную горечь. Запить.