Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 74 – Жоубао Бучи Жоу

— Прошу прощения, учитель, – с напряженным смешком извинился Мо Жань, – я никак не ожидал, что гроб будет… тря-а-а-сти!

Он едва успел договорить. Домовина вновь накренилась, швырнув Мо Жаня на грудь Чу Ваньнину. Наставник обреченно молчал.

Мо Жань опять отодвинулся, но их снова тряхнуло, и все повторилось. А потом еще несколько раз: Мо Жань отползал, и его откидывало обратно.

— Даже не верится, – пробурчал он, в который раз прижимаясь к стенке со своей стороны.

Судя по всему, их все еще несли по склону, и Мо Жань, которому не за что было уцепиться, в очередной раз уткнулся в Чу Ваньнина.

— Учитель… – плаксиво протянул Мо Жань, закусив губу.

Этот паренек от рождения обладал весьма миловидной внешностью, поэтому ему всегда удавалось притвориться безобидным щеночком, спрятавшим свой волчий хвост.

Чу Ваньнин молчал.

— Я не нарочно, – сказал Мо Жань, оставив попытки откатиться обратно.

Чу Ваньнин по-прежнему молчал.

— Раны у меня на спине ужасно разболелись от этих ударов о стенку…

Из темноты донесся тихий вздох Чу Ваньнина. Хотя снаружи так громко грохотали барабаны, что Мо Жань не был уверен, не послышалось ли ему.

Правда, в следующий миг аромат цветов яблони стал сильнее, и Мо Жань ощутил, как рука Чу Ваньнина оказалась у него за спиной, в промежутке между ним и стенкой, о которую он постоянно бился.

Разумеется, это не было объятием, ведь наставник не касался Мо Жаня предплечьем, намеренно избегая телесного контакта, – со спиной юноши соприкасалась лишь ткань рукава. Тем не менее в этой позе было что-то близкое и доверительное.

— Будь осторожнее, не ударься снова.

Голос наставника звучал глухо и сдержанно, словно изнутри фарфоровой вазы, погруженной в ледяной горный поток. Следовало признать, что, не сгорая от ненависти, слушать его было приятно.

— Ага.

И они оба замолчали.

Нынешний юный Мо Жань еще не достиг роста взрослого мужчины, так что, лежа рядом с Чу Ваньнином, упирался лбом ему в подбородок.

Ощущение было очень знакомым – и в то же время совсем незнакомым.

Знакомым был лежащий рядом человек, незнакомым – положение, в котором они лежали.

Когда-то давно долгими ночами, когда тьма казалась такой густой, что становилось тяжело дышать, уже покинутый всеми Тасянь-цзюнь лежал в павильоне Ушань на пике Сышэн, обхватив руками тело Чу Ваньнина.

Тогда Мо Жань уже был выше и сильнее наставника. Он крепко сжимал тело Чу Ваньнина похожими на клещи руками, стремясь удержать в нем остатки тепла, будто сжимал в ладонях последний на свете язычок пламени.

Склонив голову, Мо Жань втягивал носом аромат длинных черных волос Чу Ваньнина, а потом жадно припадал к впадине между его ключицами, словно собирался разорвать зубами его грудь и выпить всю кровь.

«Я ненавижу тебя, Чу Ваньнин. Я смертельно ненавижу тебя».

Голос Мо Жаня тогда звучал низко и хрипло.

«Но ты – все, что у меня осталось».

Новый резкий толчок вернул Мо Жаня к действительности. Барабанный бой внезапно затих, и вокруг наступила мертвая тишина.

— Учитель…

Чу Ваньнин протянул руку и приложил палец к его губам, тихо сказав:

— Молчи. Мы на месте.

И правда, снаружи больше не доносилось ни шороха шагов, ни других звуков.

Кончиком пальца, на котором вспыхнул золотистый свет, Чу Ваньнин провел по стенке гроба черту, проделав узкую прорезь. Этой щели было вполне достаточно, чтобы они оба могли видеть происходящее снаружи.