Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 130 – Жоубао Бучи Жоу

Чу Ваньнин содрогнулся всем телом, побледнев еще сильнее.

Пошире раскрыв свои раскосые глаза, он взглянул Мо Жаню в лицо. Его губы зашевелились, словно он хотел что-то сказать, но так и не смог.

Из прежних обитателей, давно покинувших пик Сышэн, на нем остались лишь они двое, теперь глядевшие друг на друга.

Мертвая тишина наконец отрезвила Мо Жаня, и он успокоился. На миг он закрыл глаза, а когда вновь открыл их, на его лицо вернулась та раздражающая улыбка, радостная, яркая, заставляющая людей дрожать от страха.

— Учитель, разве вы не презираете меня? Разве не считаете ничтожеством? – мягко, почти ласково спросил он.

Мо Жань замолк. Его взгляд скользнул по головам тысяч людей, что, стоя на коленях перед павильоном, напоминали распростертых в пыли собак, склонившихся перед вожаком. Все они признавали его императором мира совершенствующихся, вознесшимся высоко над бренным миром и простыми смертными.

— Что же вы скажете теперь? – с улыбкой продолжал Мо Жань. – Позвольте перед вашей смертью спросить вас еще разок: кто в этом мире ничтожество, а кто почитаем всеми? Кто оказался под чьей пятой? Кто стал победителем, а кто – проигравшим?

Чу Ваньнин опустил веки, словно все еще прокручивал в голове признание Мо Жаня и никак не мог прийти в себя. Тогда Мо Жань схватил его за подбородок и заставил поднять голову. Однако, встретившись взглядом с Чу Ваньнином, он замер как громом пораженный.

В первый раз в жизни он увидел на лице наставника выражение глубокого сожаления.

Чувство горечи было столь несвойственно взгляду этих глаз, что Мо Жань тут же ослабил хватку, будто обжегшись.

— Ты…

На лице Чу Ваньнина отразилось такое страдание, словно его терзала мучительная боль, от которой сердце разрывалось на части. Он внезапно заговорил, и его хриплый голос прозвучал так тихо, что один лишь Мо Жань услышал произнесенные слова:

— Прости меня, Мо Жань. Твой учитель виноват…

Казалось, в то мгновение из мира пропали все звуки. Не было слышно ни шума ветра, ни шелеста листьев, ни шороха одежд – все исчезло, растворившись в абсолютной тишине. Остался лишь Чу Ваньнин, который глядел на своего ученика, запрокинув голову, и его лицо было единственным, что Мо Жань мог ясно видеть в тот миг.

Казалось бы, эти слова должны были вызвать в нем бурю разноречивых чувств. Мо Жань должен был радоваться и злорадствовать, ликовать и горевать, испытать восторг и отчаянье.

Однако почему-то он ничего не чувствовал.

В тот момент в его голове крутилась лишь одна странная мысль: и когда он успел так вырасти, что… стал гораздо выше Чу Ваньнина?

А ведь времени и правда прошло немало.

И много что изменилось.

— Что… что ты сказал? – пробормотал Мо Жань, едва шевеля губами.

Чу Ваньнин лишь улыбнулся ему в ответ. Эта улыбка была хорошо знакома Мо Жаню, и в то же время он совсем ее не узнавал. Взглянув в раскосые глаза наставника, он увидел в них отражение своего изменившегося лица.

А потом раскосые глаза медленно закрылись, и Чу Ваньнин начал оседать на пол, но Мо Жань подхватил его за плечи и бешено, яростно, будто дикий зверь, взревел:

— Чу Ваньнин! Что ты сказал, Чу Ваньнин? Повтори еще раз!

Но человек в его объятиях ничего не ответил. При жизни его красивое лицо всегда сохраняло холодное, равнодушное выражение, но перед смертью на его белых, словно грушевый цвет, губах застыла грустная улыбка. Легкий изгиб этих губ напомнил Мо Жаню о том дне, когда возле пагоды Тунтянь он впервые увидел его лицо.