Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 133 – Жоубао Бучи Жоу

В результате с одной стороны сидел разгневанный Сюэ Мэн с вздувшимися жилками на лбу, а с другой – Мо Жань, который всю ночь провел без сна и теперь непрерывно зевал.

Так как Сюэ Мэну было больше не на ком сорвать злость, он взъелся на Мо Жаня:

— Утро – важнейшая часть дня, а ты, сукин сын, все не можешь проснуться, мерзкий лентяй! Забыл, чему тебя учил наставник?

— А? – Полусонный Мо Жань снова широко зевнул. – Сюэ Мэн, тебе что, заняться больше нечем? Учитель может сколько угодно вразумлять меня, но ты-то здесь при чем? Я, вообще-то, твой двоюродный и притом старший брат. Говори-ка со мной полюбезнее, нечего грубить старшим.

— Мой старший двоюродный брат – грязная псина! – огрызнулся Сюэ Мэн. – Не хочешь быть человеком – как знаешь!

Мо Жань улыбнулся:

— Какой же ты непослушный, совсем ни во что не ставишь своего старшего брата. То-то учитель будет разочарован, когда узнает.

— И у тебя еще хватает наглости упоминать учителя! Ответь-ка, почему вчера не остановил его, когда он собрался идти в дисциплинарный зал?

— Мэнмэн, это же наш учитель. Юйхэн Ночного Неба. Бессмертный Бэйдоу. Давай ты как-нибудь попробуешь его остановить, а я погляжу?

Брови вконец разгневанного Сюэ Мэна сошлись на переносице. Он выхватил меч и заорал:

— Как ты меня назвал?

— Будь послушным мальчиком, Мэнмэн, сядь на место, – с улыбкой попросил Мо Жань, подперев щеку рукой.

— Я тебя прибью, Мо Вэйюй! – прорычал взбешенный Сюэ Мэн.

Зажатый между ними Ши Мэй не выдержал и тяжко вздохнул, слушая их очередную перепалку. Он молча потер виски и снова попытался сосредоточиться на книге, которую читал: «Придерживаясь принципа недеяния, следует наполнять духовный сосуд, и тогда впервые проявится духовное ядро. Постигнув небесное Дао, можно познать законы жизни и смерти…»

Три дня пролетели в мгновение ока, и Чу Ваньнин закончил обдумывать свой проступок, стоя на коленях в павильоне Яньло.

Согласно наказанию, он три месяца не мог покидать гору и в течение этого времени был обязан выполнять всякую грязную работу, например помогать в зале Мэн-по, чистить столбы на мосту Найхэ, подметать ведущую к воротам лестницу и так далее.

— Старейшина Юйхэн, честно говоря, мне кажется, вам можно не делать всего этого, – сказал старейшина Цзелюй, охваченный беспокойством. – Если такой великий мастер, как вы, станет мыть тарелки или подметать полы… это будет величайшей несправедливостью.

Свои сомнения насчет того, что Чу Ваньнин вообще умеет готовить, стирать или подметать, старейшина Цзелюй высказывать вслух не стал. Зато сам Чу Ваньнин был в себе уверен, поэтому честно отправился в зал Мэн-по.

Услышав о том, что Чу Ваньнин идет к ним отбывать трудовую повинность, все в зале Мэн-по, от слуг до управляющего, застучали зубами от нервной дрожи и стали напряженно готовиться к приходу старейшины, словно готовились к бою с могучим врагом.

В конце концов Чу Ваньнин, в белоснежных развевающихся одеждах, переступил порог и вплыл в зал.

На его красивом спокойном лице, как всегда, не отражалось никаких чувств. Если бы в тот момент можно было взять его и поставить на благовещее облако^[38], а в руки дать метелку из конского волоса, Чу Ваньнин, пожалуй, был бы неотличим от настоящего небожителя.

Управляющему зала Мэн-по было совестно и очень неловко из-за того, что он должен был поручить такому красавцу мыть овощи или стряпать. Чу Ваньнин же, совершенно не ощущая себя недоступным красавцем-небожителем, вошел на кухню и обвел присутствующих холодным взглядом. Присутствующие невольно попятились.