Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 110 – Жоубао Бучи Жоу

Грубое «Убирайся вон!» застряло у Чу Ваньнина в горле. Он долго молчал, все больше мрачнея лицом, а потом наконец медленно, через силу произнес:

— Входи уже.

— Э? У вас не заперто?

Мо Жань дулся на учителя целый день, а теперь решил, что настало время примирения, поэтому, продолжая говорить, толкнул дверь и вошел в комнату с таким видом, словно ничего не произошло. Сидевший за столом Чу Ваньнин смерил его равнодушным взглядом из-под полуопущенных век.

Справедливости ради следует отметить, что стоило Мо Жаню, от природы красивому юноше, переступить порог, как в комнате будто бы разом посветлело. Он был еще совсем молод, и от его упругой кожи, казалось, исходило едва заметное сияние, а уголки его рта были слегка приподняты, создавая впечатление, что на губах юноши всегда играет легкая улыбка.

Чу Ваньнин отвел взгляд от Мо Жаня. Опустив длинные ресницы, он протянул руку к горящей на столе палочке благовоний, потушил ее и лишь после этого сухо произнес:

— Зачем явился?

— Я пришел… взглянуть на вашу рану.

Неловко кашлянув, Мо Жань перевел взгляд на плечо Чу Ваньнина и опешил.

— Вы уже ее перевязали?

— Как видишь, – равнодушно констатировал Чу Ваньнин.

Потрясенный Мо Жань замолчал.

Да, он и в самом деле ненавидел Чу Ваньнина и злился на него за то, что тот ударил Ши Мэя. Однако, немного успокоившись, Мо Жань слегка устыдился. Ненависть ненавистью, но он не забыл, как именно Чу Ваньнин получил свою рану.

В душном, тесном гробу наставник своим телом закрыл его от когтей призрачной распорядительницы. И он не сдвинулся с места, даже когда его насквозь прожгла боль…

Мо Жань терпеть не мог Чу Ваньнина.

Однако, помимо отвращения к нему, он почему-то испытывал также много всего другого, и выходило, что его чувства к наставнику представляли собой сложную разнородную смесь, в которой такому грубому, неотесанному и необразованному человеку, как Мо Жань, было не разобраться. Конечно, впоследствии он пытался наверстать упущенное и занимался самообразованием, но по-прежнему чувствовал беспомощность в деликатных вопросах, касавшихся человеческих чувств и отношений.

К примеру, когда дело касалось Чу Ваньнина, Мо Жань мог целую вечность ломать голову и скрести затылок до плешки, но так и не разобраться, что именно испытывает по отношению к своему учителю.

Мо Жань легко распознавал лишь самые сильные эмоции: любовь, отвращение, ненависть, радость, возмущение. Если же несколько чувств смешивались воедино, у талантливого, мудрого и несказанно могущественного Тасянь-цзюня тут же начинала кружиться голова и рябило в глазах. «Не знаю, не понимаю, спасите, объясните, а-а-а, мой котелок сейчас треснет!»

Так что Мо Жаню было лень задумываться.

В душе он уже записал происшествие с Ши Мэем на счет Чу Ваньнина и уже тайком прикидывал, как, если подвернется случай, расквитается с ним, взыскав должок в двойном размере. В то же время Мо Жань чувствовал себя виноватым, поэтому в результате серьезной внутренней борьбы все же постучал в дверь комнаты Чу Ваньнина.

Мо Жань не хотел оставаться у него в долгу.

Однако наставник оказался даже более упрямым и бесчувственным, чем можно было себе вообразить.

Мо Жань обвел взглядом кучу окровавленных тряпиц на столе, таз с теплой водой, окрасившейся в красный, небрежно валяющийся в стороне кинжал с пятнами крови и ошметками кожи – и удивился.