Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 108 – Жоубао Бучи Жоу

На свитке были написаны такие строки:

Сердце Чу Ваньнина сжалось. Под рядами тщательно выписанных стройных иероглифов стояла подпись, такая аккуратная, что резала глаза: Чэнь Бохуань.

Вынужденный без любви взять в жены девицу из рода Яо, молодой господин Чэнь не мог открыто выразить свою печаль. Неужели последние дни своей жизни он провел, стоя у окна с кистью в руке и старательно переписывая набело это стихотворение, посвященное вечной разлуке?

Чу Ваньнин не желал оставаться в этом доме ни минутой более. Стараясь не замечать острую боль в раненом плече, он развернулся и вышел.

Чу Ваньнин и Ши Мэй были слишком слабы, поэтому о немедленном возвращении на пик Сышэн верхом не могло быть и речи. Путешествовать же, летя на мече, Чу Ваньнин терпеть не мог, поэтому они отыскали в Цайде постоялый двор и остановились на ночлег, решив с утра еще раз наведаться в храм призрачной распорядительницы и поглядеть, все ли там в порядке.

Конечно, Чу Ваньнин своим «Смерчем» стер живых мертвецов и других чудовищ в порошок, но это были лишь иссохшие тела, которыми управляла призрачная распорядительница, – вселившимся в них душам вихрь не мог навредить. Следовало остаться в городке еще на несколько дней и убедиться, что никакая выскользнувшая из сетей рыбка не станет вновь мутить эти воды.

Чу Ваньнин молча шел впереди. Оба ученика следовали за ним на небольшом отдалении.

Внезапно Ши Мэй, будто припомнив что-то, задал вопрос:

— А-Жань, вы с учителем так… эм… странно одеты… Что произошло?

Мо Жань оцепенел. Он только сейчас вспомнил о том, что они с Чу Ваньнином до сих пор в свадебных нарядах. Опасаясь, что Ши Мэй подумает неизвестно что, Мо Жань тут же принялся стаскивать с себя костюм жениха, тараторя:

— А, это… Досталось в наследство от иллюзии, внутри которой мы побывали. Не пойми неправильно…

Шедший впереди Чу Ваньнин, услышав их разговор, резко остановился и обернулся.

Занимался рассвет, прогоняя прочь тьму этой беспокойной ночи. Над позолоченной нитью горизонта вставало алое солнце, похожее на вырванное из груди кровоточащее сердце. Как будто еле выбравшись из темного омута ночи, оно одним ярким мазком освежило краски небосвода.

Чу Ваньнин в кроваво-красных свадебных одеждах стоял на самой границе умирающей ночи и расцветающего, набирающего силу рассвета. Восходящее солнце подсвечивало его фигуру и непроницаемое лицо, в этом размытом сиянии казавшиеся оправленными в золото.

Внезапно из тела наставника наружу вырвалась духовная энергия, и свадебный наряд сорвался с него клочьями. Обрывки алой ткани закружились в воздухе подобно опадающим лепесткам красной яблони, как вдруг внезапный порыв ветра подхватил их и унес прочь.

Теперь наставник вновь был в своих обычных белых одеждах. Ветер трепал белоснежные полы и черные как смоль длинные волосы. На белой ткани бурели кровавые разводы от раны.

Прошло немало времени, прежде чем Чу Ваньнин наконец усмехнулся и язвительно произнес:

— Разве между нами, Мо Вэйюй, есть что-то, что можно понять неправильно?

Всякий раз, когда Чу Ваньнин злился, он использовал это подчеркнуто вежливое, без капли сердечности, холодное обращение.