Книга Кружевные закаты, страница 208 – Светлана Нина

Приближались именины Алины. Сама она не была в восторге от идеи отца созвать на пиршество, посвященное ей, скопление чуждых Алине дворян. Но Крисницкий не терпел отказов, а дочь не считала нужным спорить с отцом из-за таких пустяков. Она лишь пожала плечами и кивнула, бросив: «Делай, что хочешь».

Вернувшись в гостиную, где сидел Константин, с которым минуту назад она едва не поссорилась, Алина приготовилась одарить братца скептическим взглядом, но с удивлением замерла. Константин, не спавший перед этим двое суток, не учел, что сестра захочет продолжить их начавшийся спор о месте людей на планете, и благополучно уснул на обтянутом дорогой парчой диване, ранее бывшем любимой мебелью Антонины Крисницкой. Он выглядел изморенным с утра, но Алина, повинуясь враждебности к нему, не желала замечать этой уязвимости, делавшей его беззащитным, и подавила пробуждающуюся жалость. «Ты у меня еще попляшешь», – подумала она, опускаясь перед фортепьяно и приписывая Косте все смертные грехи. Ввиду воспитанной в ней деликатности, которую сама Алина считала наполовину лицемерием, она при всей жажде насолить высокомерному брату не стала шуметь, едва слышно перебирая пальцами черно-белые клавиши. Высокомерным Лиговской оказался оттого, что не пожелал, как все из ее окружения, молниеносно принять любые идеи Алины Михайловны на веру.

Преподавательница изящных искусств, приставленная к ее светлости Крисницкой в детстве, с такой силой вдавливала ее пальцы в эти заветные непонятным образом извлекающие звуки кнопки, что надолго отбила у строптивой ученицы охоту музицировать. «Как же так, – негодовал Федотов, – что значит, тебе не хочется учиться музыке и пению?! Любая благовоспитанная девушка из благополучной семьи…» И так далее до бесконечности. Во времена проповедей молодая барышня отмалчивалась, страстно борясь с желанием возвести глаза к потолку. С возрастом обучения премудростям жизни, которые Алина считала унижением, поскольку она сама знала и понимала, как надо, стало меньше. Не потому, что Крисницкая вдруг одумалась, а только потому, что не хотела больше тратить время на выяснения отношений с родными и поняла, что молча кивать и делать все по-своему эффективнее. Теперь же, когда Алина к собственной бесконечной радости была освобождена от докучливого внимания каких бы то ни было преподавателей, она осознала свою любовь к музыке и всячески развивала ее, наполняя гостиную глубокими терпкими звуками в минуты меланхолии. Да, даже с Крисницкой временами приключалась эта болезнь барышень, перечитавших идеальное отображение жизни в виде романов.

Она начала одну из своих любимых вещей – «Оду к радости». Даже не сама музыка, а история создания этой вещи, воспевающая силу духа, заставляли не сентиментальную обычно Алину предаваться сладкой грусти и мечтать, мечтать до бесконечности…

Поток ее грез был прерван тихим шепотом. Алина настолько привыкла к уединению, что не сразу даже осознала, откуда он исходил.

— Ты можешь играть громче? – различила она, наконец.

Алина изумленно подняла глаза на до смешного трогательно выглядевшего брата.

— Ты любишь Бетховена? – спросила она, расширяя глаза и постепенно переходя от насупленности к улыбке.

— Моя мать помешана на таких штуках, – в свою очередь улыбнулся Константин, размашисто разводя локти в сторону и протирая глаза крепкими кулаками.