Книга Запретная королева, страница 60 – Анна О’Брайен

— На рассвете вы должны быть готовы к отъезду, – сказал Генрих.

— Я сделаю все, как вы пожелаете, – покорно ответила я слабым голосом.

В глубине души я уже знала, что он не передумает.

— Так будет лучше для вас. – Генрих встал.

«Нет, так будет лучше для вас», – подумала я.

— Я буду готова. Но Генрих…

Он задержался в дверях и оглянулся через плечо.

— Вы ведь на самом деле не думаете, что я стала бы радоваться победе своего брата, не так ли?

Мой муж долго смотрел на меня, словно обдумывал ответ, и мое сердце дрогнуло.

— Нет, – наконец сказал он. – Я так не думаю. Мне известно, что вы не испытываете особой любви к дофину. А еще мне кажется, что вы мало интересуетесь политикой и тем, что происходит на войне.

Я заставила себя не реагировать на эти слова и не выказывать негодования.

— Значит, вы не осуждаете меня за мое происхождение и мои прежние приверженности?

— Нет. Да и как я могу? Мне известны трудности, которые имели место, когда я брал вас в жены. Не волнуйтесь об этом, Екатерина. Ваши позиции в роли моей жены вполне надежны. – Генрих открыл дверь. – И они укрепятся еще сильнее, когда вы подарите жизнь наследнику английского престола.

С этими словами он закрыл за собой дверь, словно подчеркивая причину, по которой пришел ко мне в тот миг, когда его сердце было переполнено скорбью из-за трагической гибели брата. Не для утешения, не для того, чтобы провести со мной последние часы перед расставанием, а чтобы еще раз попытаться зачать ребенка, прежде чем отослать меня в Лондон, где я могла бы слоняться по просторным залам Вестминстерского дворца, вынашивая наследника для Англии.

Меня охватили холодая ярость и ощущение опустошенности, оттого что я когда-то думала, будто этот человек меня полюбит. А он не любил. Никогда не любил, и никогда не полюбит. Даже простая привязанность, казалось, находилась за пределами того, что он был способен мне дать. Генрих мог изображать галантного рыцаря, мог очаровывать меня красивыми словами, мог потрясающе овладевать моим телом, так что у меня захватывало дух, но его чувства во всем этом никак не участвовали. Он контролировал свое сердце так же холодно и жестко, как и внешние проявления эмоций.

И при всем этом – тут моя ярость разгорелась еще ярче – Генрих считал меня не более чем пустоголовой дурочкой, неспособной понять сложности проводимой им внешней политики и размах его собственных амбиций. Я была для него лишь неосведомленной женщиной, от которой – по ее скудоумию – не стоит и ожидать, что дела мужа ее заинтересуют. Возможно, я и была неосведомленной и плохо информированной, когда Генрих со мной познакомился, однако с тех пор я поставила во главу угла желание задавать вопросы и учиться. Я не была несведущей и прекрасно понимала стремление Генриха объединить Англию и Францию под одной твердой рукой.

В ту ночь, наполненную для меня одиночеством, я смирилась с тем, что, несмотря на то, что я искренне горюю по поводу того, что Генрих потерял своего любимого брата, мой брак напоминает засушливую и унылую пустыню. Почему же у меня ушло столько времени, чтобы заметить то, что для всего английского двора уже давно было очевидно?

Я встала на рассвете с ясной головой. Если все, чего хочет Генрих, – это просто иметь покорную, уступчивую жену, не предъявляющую к нему никаких требований, он ее получит. Не дожидаясь Гилье, я принялась укладывать свои вещи в дорожные сундуки. Покорная и уступчивая? Я буду именно такой, как хочет мой муж. После мессы и короткой трапезы – и ела, и молилась я в одиночестве, потому что Генрих в это время находился где-то в другом месте, – я вышла во двор, где меня уже дожидался дорожный паланкин. Господи, у моего мужа все было продумано до мелочей!