Книга Квартира в Париже, страница 120 – Келли Боуэн

— Я думала, – медленно сказала Софи, – об одном знакомом летчике. Которого сбили три года назад, и с тех пор от него ни слуху ни духу. Но все-таки надеюсь, очень надеюсь, если бы он вырвался на свободу, то с помощью таких, как вы, смог бы добраться домой. Если бы на месте нашего американца оказался один англичанин, обожающий искусство, автомобили и сильно прожаренный бекон, и вдруг попал в западню перед французской базиликой, надеюсь, ему кто-нибудь помог бы, как я. – Она помолчала. – Думала, что вам не стоит себя выдавать, и когда-нибудь вы еще поможете тому человеку или ему подобным.

La Chanteuse отвела глаза.

— Сожалею о вашей потере, только не понимаю, о чем вы.

— Да все вы понимаете. Вы помогаете летчикам союзных войск выбраться из Франции, – ответила Софи. – Вы перевалочный пункт в этой цепочке.

— Ничего себе домыслы.

— В тот момент я ещё не была уверена, но теперь да.

— И все на основании собственных догадок?

— На том основании, что человек, за которым гнались, без малейших колебаний доверил вам жизнь американца. Он понимал: вы знаете, как поступить. Тогда я подумала, что вам это не впервой.

— А сейчас? – съязвила она.

— Сейчас и гадать нечего. У вас в потайной комнате чемодан с книгами на английском и польском, мужской одеждой, документами и деньгами. А еще там расписание поездов, только прошлогоднее, так что толку от него теперь мало.

La Chanteuse побледнела, неловко выбралась из-под спящей девочки, стараясь ее не потревожить, и в несколько шагов пересекла комнату, уставясь на Софи.

— Вы что, рылись в чемодане? – в ярости прошипела она.

— А вы бы как поступили на моем месте?

— На вашем месте?

— Если бы прятались за шкафом, зная, что гестаповец может в любой момент вас обнаружить, и не имея для защиты никакого оружия, кроме ножа? – Она скривилась. – А от винтовки гораздо больше толку, когда к ней есть патроны.

— Патроны я там не держу.

— Я так и поняла. А винтовку не мешало бы почистить.

— Тот чемодан был заперт. Не просто так.

Софи пожала плечами.

— Был. А потом открылся. Шпионов и этому обучают.

— Merde.

La Chanteuse схватилась за голову, и в наступившей тишине был слышен лишь тихий голос Эдит Пиаф, доносящийся из граммофона.

— Понимаю, вы на такое не напрашивались, – заметила Софи.

— Да и вы тоже, – вздохнула женщина.

— Но что вышло, то вышло.

— Да, ничего не поделаешь, – согласилась она, уронила руки и долго смотрела на Софи. Потом наконец решилась: – Эстель.

— Прошу прощения?

— Меня так зовут. Эстель.

— Эстель, – повторила Софи. – Спасибо.

— За что?

— За помощь. За тех, кому помогли вернуться домой. Вы очень храбрая.

— Не стоит благодарности. Тоже мне храбрость.

— Еще какая…

— Да ничего подобного! – вспылила Эстель.

Ребёнок на диване завозился, и она резко понизила голос.

— Я уже год как выпала из той цепочки, потому что не хватает смелости. Я в ужасе. Боюсь, что обнаружат Авиву. А если не обнаружат, то она не переживет этой войны. Боюсь не сдержать обещание ее сберечь, потому что она угасает с каждым днем.

Она прислонилась к стене, глядя на спящего ребенка.

— Боюсь выпускать ее из тайника, просто погулять по квартире. В наши дни повсюду глаза и уши. Половина соседей меня ненавидит как пособницу фашистов, потому что видели, как я иногда приезжаю домой на черной машине. Другая половина, те, кто продал душу трусам в Виши и фашистским свиньям, спят и видят, как разоблачить соседку. Дескать, я не та, за кого себя выдаю. И я так боюсь подвести Авиву. Боюсь совершить ошибку, которая будет стоить ей жизни.