Книга Кружево Парижа, страница 97 – Джорджиа Кауфман

— Если такова его воля, – покорно сказала я, – то я согласна. Но к чему такая спешка?

— Мы по возможности должны похоронить его сегодня. В течение двадцати четырех часов.

— Двадцати четырех часов? – взорвалась я, забыв приличия. – Это сумасшествие. Так нельзя.

Я встала, села, дотронулась до холодной руки Шарля и сразу отдернула руку – как будто это был не он.

В дверь позвонили.

— Мне жаль, что Шарль вас не предупредил, но такова его воля.

— И выбора у меня нет?

— Фрау Дюмаре, никто из нас такого бы не выбрал, но таковы наши обычаи и его воля.

Я закрыла глаза. Мне эта спешка не нравилась, слишком быстро. Я заставила себя взглянуть на неподвижное тело Шарля. Оно никогда не оживет – ни сегодня, ни завтра; ни час, ни день ничего не изменят.

— Вы правы, – ответила я. – Конечно.

В дверь снова позвонили.

— Должно быть, мой коллега, – сказал он и встал. – Чтобы выполнить волю Шарля, нужно работать быстро. Я вас оставлю попрощаться и вернусь через несколько минут.

Я стояла у кровати и смотрела на неподвижное тело. Оно было больше похоже на манекен, чем на моего мужа. Буквально двенадцать часов назад мы были вместе, и все смешалось: слюна, жар и пот. Я заснула в его теплых объятиях. Мне хотелось его поцеловать, зарыться носом в шею, вдохнуть его запах, но напрасно. Это был уже не он, а труп.

Герр Хоффман выпроводил меня из спальни, и я приняла душ в ванной Грасы. Она принесла мне простое черное шелковое платье, и я села за стол Шарля и стала обзванивать людей по списку и вычеркивать тех, кому позвонила. Все звонки были сделаны, и осталось только ждать катафалка. Похороны были назначены на четыре часа. Я спустилась в кухню к Грасе и стала крутить стакан с водой, который она мне предложила.

Герр Хоффман зашел в кухню.

— Фрау Дюмаре, – позвал он, и от его тихого голоса я чуть не подпрыгнула. – Он готов. Может, вы хотите на него взглянуть, прежде чем мы закроем гроб.

Грубый деревянный неполированный гроб стоял рядом с кроватью на передвижной подставке. Я шагнула в спальню и остановилась. Граса шла рядом и, взяв под локоть, повела дальше.

В гробу лежала бледная копия, похожая на Шарля, в незнакомом бесформенном белом льняном одеянии – я бы такое не выбрала. Его любимым костюмом был серый шелковый и полотняный. Волосы ему уложили слишком аккуратно, глаза прикрыли. Вроде похоже на него, и все-таки это был не он.

— Нет, так нельзя, – сказала Граса.

В основном Граса была услужливой, но за те восемь лет, что она жила в нашей семье, мы с Шарлем узнали, что некоторые действия она подразделяла на правильные и неправильные. Это было явно неправильным. В ее голосе звучала такая решительность, что Шарль бы улыбнулся и вздохнул, но его губы были недвижны. Она развернулась и вышла из комнаты, а я прикоснулась к его холодной коже и отдернула пальцы. Нужно было бы поцеловать его, но я не смогла. Я вспомнила его нежный поцелуй предыдущей ночью, последний.

Граса вернулась с охапкой цветов. Наверное, прошлась по дому, собирая все букеты из ваз и срезая цветы в горшках. Она бросила их мне в руки и начала срывать головки и бросать их в гроб.

— Гм, сеньора, так не положено, – возразил герр Хоффман, протягивая руку, чтобы ее остановить.

Она не обратила на него внимания.

— Может, это не в обычаях сеньора Шарля, но у нас делают так, а я пока здесь, – заявила она с той твердостью, что так нравилась Шарлю. – Я не задержу.