Книга Кружево Парижа, страница 66 – Джорджиа Кауфман

Я должна была вернуть Лорина его семье.

— Герр Шуртер! – крикнула я. – Оттмар! Вернитесь!

Я встала на колени перед сыном и фрау Шуртер.

— Лорин, оставайся, – сказала я, гладя его светлые волосы. – Я не стану разлучать тебя с семьей. Они тебе родные.

Я встала. Подбежавший герр Шуртер тяжело дышал.

— Вам придется его усыновить, – заметила я резче, чем хотела.

— Конечно, – тут же согласилась фрау Шуртер.

— Мои юристы займутся этим сегодня же, – добавил отец Лорина, и его лицо оживилось.

Ида наклонилась и обняла Лорина, который все еще прижимался к ее ногам. Она что-то шепнула ему на ухо. Секунду поколебавшись, он оторвался от нее, подошел к коляске Френи и достал из-под одеяла коричневый пакет.

— Лорин хочет вам что-то подарить, – сообщила Ида.

Я встала на колени, чтобы в последний раз посмотреть на своего мальчика. Он медленно подошел ко мне, но не слишком близко. Его лицо раскраснелось и покрылось пятнами, он смотрел в мои красные глаза.

— Мама сказала, что вы все время плачете, потому что вам больно. Это помогает от боли. Мы сами рвали цветы.

В маленьких ручонках он держал коричневый бумажный пакет, а внутри была эта самая бутылка, полная цветков арники в швейцарском спирте.

На следующую ночь, вернувшись в Париж, я заставила Шарля лечь со мной в постель до свадьбы. Только в его объятиях я залечивала разрывавшую меня на части тоску. Иногда арника бессильна.

Бывает, единственный волосок сводит на нет часы усилий. И не потому, что он обязательно заметен, но будет портить идеальный образ. Видишь вот этот, ma chère, он на три миллиметра ниже брови, чего допускать никак нельзя. Этому я придаю большое значение. Представь: мерцающие перламутровые тени для век, и посредине извивается волосок? Однажды, впервые оказавшись в Бразилии, я сделала ваксинг бровей, но это был первый и последний раз. Дуга получилась слишком высокой, кожа покраснела, распухла и растянулась, и я поклялась, что больше никогда не доверю лицо чужим прихотям и непредсказуемым навыкам. Я предпочитаю самой сосредоточиться на предстоящей задаче. Кроме пинцета мне ничего не нужно. Над внешностью, подаренной природой, нужно работать, а не разрушать ее. Этому я научилась у Шарля.

В ночь, когда он впервые остался у меня, мы почти не спали. Голод выгнал нас на кухню проверить в шкафах запасы Мадлен. Завернувшись в одну простыню, мы стояли у окна и кормили друг друга камамбером.

Хотелось бы добавить, что над блестящими крышами танцевал лунный свет, и мы купались в синих лучах, но, как я припоминаю, ночь была пасмурной. Над Парижем висели тяжелые тучи и моросил дождь. Но для меня ночь была ослепительно-яркой.

И все же, как бы мы ни были счастливы вместе, печаль из-за отказа от Лорина была такой ощутимой, что Шарль относился к ней почти как к третьему человеку в комнате. Когда я слизала последний кусочек сыра с его пальцев, он крепко прижал меня к себе. Меня очаровали черные завитки волос у него на груди. Томас, мой первый мужчина, был худощавым и без лишней растительности.

Шарль был невысокого роста, но плотный и коренастый и от природы сильный. Темные тугие завитки покрывали его грудь, и, чтобы добиться гладкой кожи на лице, бриться приходилось по два раза на день.

Я натерла кожу, и на лице появилось раздражение от предвестника его бороды, которая с каждой минутой, казалось, становилась все жестче. Я потеребила тугие черные завитки и, прикрыв глаза, прислушалась к биению сердца в груди.