Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 94 – Валентина Ладная

Ее немедленно хочется поместить под стеклянный колпак и охранять от малейшего дуновения. В ее улыбке, обращенной к пролетающей бабочке, такая уязвимость, что у меня, дракона, привыкшего к крови и железу, ноет глубоко в груди.

Запахи начинают меняться.

Тонко. Исподволь.

Пот, прогорклое масло ламп, металлический привкус страха в воздухе.

Пахнет несвободой.

Картинка дергается. И девушка в темной каменной комнате тоже дергается, пытаясь сбросить с себя кандалы, до мяса раздирающие ее запястья и лодыжки. В глазах все еще теплится свет, но уже тусклый, с терпкой разъедающей каплей недоумения и боли. «За что?» — словно спрашивают они.

И эти слова режут острее клинка.

Это не происходит быстро. Это медленная, изощренная пытка. Сотня лет ее унижений, запертой в четырех стенах. Когда тебя учат, что твое тело, твои мысли, сама твоя душа — ничто, собственность, игрушка, сосуд для силы.

Кровь. Медь. Соль. Что-то теплое и ужасно живое. Боль. Отчаяние.

Видения ускоряются, становясь мрачнее, невыносимее. Я не просто вижу. Я чувствую. Чувствую прикосновения грубых, чужих рук, которые не ласкают, а ломают. Слышу ее сдавленные рыдания, которые со временем затихают, превращаясь в беззвучную дрожь. Вижу, как свет в ее глазах постепенно гаснет и замерзает. Слой за слоем. Каждая новая жестокость, каждое предательство — новый лед, намерзающий на поверхности хрустального озера. Боль превращается в равнодушие. Страх — в молчаливую, копившуюся годами ярость. Я вижу, как из невинного цветка в ее душе пробивается первый ядовитый шип. Это не выбор. Это реакция. Единственный способ выжить. Стать опаснее тех, кто мучает.

Дым, сера, зола. Победа. Месть.

И вот я уже в кромешном аду, сотканном из ее триумфа. Каменный склеп, освещенный факелами, бросающими пляшущие уродливые тени. Воздух — густой от смрада паленой плоти, крови и… ее экстаза. Она стоит посреди бойни. Ее когда-то белое платье теперь багровый лоскут. В одной руке длинный, тонкий, словно игла, кинжал. В другой… В другой она держит то, что когда-то было человеком. Кожу. Аккуратно снятую, словно перчатка. На ее лице нет безумия. Есть ясность. Холодная, леденящая, абсолютная ясность. Агония того, кто хрипит у ее ног, для нее музыка возмездия. И в этот миг, купаясь в багровом свете и хрипах, она поворачивает голову.

Ее глаза встречаются с моими. Сквозь годы, сквозь иллюзию, сквозь саму ткань этого кошмарного воспоминания. И она улыбается. Это не человеческая улыбка. Это оскал волчицы, наконец вцепившейся в горло тому, кто много лет гнал ее по снегу.

— Что, Раднор… удивлен? — ее голос разрезает гулкую тишину моего сознания. Он звучит прямо в голове, заглушая предсмертные хрипы. — Ты и тебе подобные, гордые только потому, что у вас есть член между ног, думали, что обыграли меня? Что сломали? Перекроили под себя? — она делает шаг вперед, ее босые ноги хлюпают по кровавой жиже. — Нет! — она протягивает слово, и в нем слышится вековая, выстраданная ненависть. — Все только начинается. Полюбил ее… мою милую, слабую, наивную оболочку? Она твое проклятье. И мое возрождение. Остался последний штрих… — она проводит окровавленным пальцем по воздуху, словно выписывая руну. — И я верну себе ВСЕ силы, украденные вами, мужчинами. Верну и приумножу. И стану той, кто сотрет ваш гордый вонючий род с лица этого мира. Оставлю лишь жалких, послушных рабов, которые будут ползать у ног своих истинных повелительниц.