Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 54 – Валентина Ладная

Спускаюсь вниз, к быстрой реке. Тело ломит от боли. Мною движет естественное желание смыть с себя кровь. Почему-то это очень важно успеть, пока женщины нет поблизости. Наклоняюсь к серебряной глади. И вдруг вижу… это я… точно я… мои глаза, волосы. Все то же самое. Только тело другое и взгляд. Неестественная худоба делает меня совсем молоденькой. Сколько мне лет? В голове проносится — восемнадцать. А во взоре клубится вечность. Я даже пугаюсь собственных глаз, отскакивая обратно.

Подползаю снова, ложась на пузо. И опять взгляд направлен на отражение. Касаюсь своего лица.

Это не я. В моей памяти нет таких воспоминаний… А значит…

— Оливия! — окрикивает меня женщина. Я резко вскакиваю, испуганно озираясь по сторонам.

По коже гуляет острый панический страх. Может, прыгнуть в воду? Осенью вода студеная. Да и течение быстрое. Мое изможденное побоями и скудной пищей тело не справится. Но женщина… ее я боюсь даже больше собственной смерти.

На помощь женщине на берег выбегает огромный детина. Его я тоже узнаю. Дюф. Урод, каких еще поискать. Его любимое занятие — залезать мне под платье. Трогать своими ручищами. И только женщина, имени которой я, находясь в этом ужасном месте всю свою никчемную жизнь, ни разу не слышала, к ней все обращаются «мадам», единственная, кто сдерживает его от насилия надо мной. Он ждет. Выжидает. Я вижу это по его голодным глазам. Один ее кивок — и от меня живого места не останется.

Он быстро скручивает меня, до хруста и вытяжения заламывая руки. Я визжу, стараясь высвободиться.

— Заткнись. Никчемная. Тебе повезло, — милостиво сообщает женщина. — За тобой приехал отец.

От новости я замираю. Отец. Родной дом… это что-то на грани мечты. Или бреда. Я помню теплые руки матери на своем лице. Ее измученное бременем жизни лицо… а вот отца не помню вовсе…

— Отец, — сдавленно шепчу, но быстро прикусываю язык, забывая, что женщина не любит, когда я говорю без разрешения. Мою щеку мгновенно обжигает пощечина. Голова дергается, во рту появляется металлический привкус.

— И снова ты нарушила правила. Идиотка. Смотри при отце не веди себя как последняя дрянь. И возможно, он сжалится и оставит тебя при себе, — я сжимаюсь, не веря в происходящее. Отец. У меня. И он пришел за мной. В груди разливается тепло надежды. Я даже улыбаюсь, пока Дюф тащит меня в комнату для гостей, и не издаю ни звука, когда меня изо всех сил швыряют на пол. Поднимаю голову. Во все глаза рассматриваю стоящего над мной мужчину. Высокий. Темноволосый. Его черные глаза придирчиво осматривают меня. Оценивают.

— Вы бы хотя бы вымыли ее, — недовольно складывает руки на груди мой отец. — Как я с ней такой покажусь в городе?

И о чудо. Женщина суетливо, никогда не видела ее такой, распоряжается отвести меня в купальню. И меня не бросают в ледяную воду. А нагревают магическим кристаллом, оставляя кусок мыла и чистую одежду. Трясущимися руками стягиваю с себя лохмотья и погружаюсь в воду, от наслаждения закрывая глаза.

Отец. Стоило ему появиться, и моя жизнь меняется к лучшему… возможно, меня еще и накормят. От счастья в душе разгорается пожар. Я быстро-быстро моюсь, боясь ненароком разозлить его и заставить снова бросить меня здесь. И когда чистая, в новой одежде выхожу, то теряюсь от его взгляда. Он довольно причмокивает губами. Сужает глаза, разглядывая с головы до пят.