Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 117 – Валентина Ладная

Моя истинная.

Мое спасение.

Моя надежда.

Я смотрю на нее, идущую ко мне сквозь ночь, сквозь толпу, сквозь огни костров, и чувствую только одно — глухую, разрывающую тоску по той, кого не помню. По той, чье лицо вижу во сне и забываю при пробуждении. По той, чей голос слышу в шуме ветра и не могу разобрать слов.

Она подходит ближе. Еще ближе. Вот она уже в нескольких шагах от меня, вот останавливается, повинуясь знаку шамана.

Шаман начинает читать молитву. Голос его плывет над рекой, над кострами, над замершей в ожидании толпой. Я не слышу слов. Я смотрю на кружево, скрывающее лицо, и жду.

Жду, когда она его поднимет.

Жду, когда увижу те глаза, что предназначены мне судьбой.

Жду чуда.

Но внутри — только пустота. И тоска. И тихий, едва слышный голос, шепчущий: «Не та. Не та. Не та...»

Шаман начинает читать слова.

Голос его плывет над рекой, над толпой, над огнями костров — древний, как сама судьба, вплетенная в этот обряд. Слова, что произносили сотни раз до меня и будут произносить множество раз после. Они звучат ровно, торжественно, как и положено в такой миг. Дернер водит руками вокруг наших сплетенных пальцев, призывая благословение духов, духов воды, духов огня, духов предков, что наблюдают за нами с того света.

Но я почти не слышу их.

Смотрю на руки невесты. Пальцы, что дрожат в моих. Мелко, едва заметно, но я чувствую эту дрожь. Страх, волнение, надежду. Все, что должна чувствовать женщина перед соединением с истинным. Все, что должна чувствовать женщина, которую ведут к мужчине, предназначенному ей судьбой. Ее кожа теплая, мягкая, но чужая. Совершенно чужая.

А я не чувствую ничего.

Только пустоту. И тоску. И тот тихий, навязчивый голос внутри, что шепчет: «Не та. Не та. Не та...» Он звучит все громче, все настойчивее, заглушая слова шамана, заглушая треск костров, заглушая биение моего собственного сердца.

Дернер заканчивает молитву. Голос его затихает, повисает в воздухе, смешиваясь с запахом дыма и ночной прохладой. Он протягивает руку, и помощник, молодой парень с побледневшим от волнения лицом, вкладывает в нее ритуальный нож.

Лезвие, тонкое, острое, освященное десятками таких же обрядов, сверкает в свете костров. На его стали выгравированные древними мастерами руны, что должны защитить соединение от злых духов, от зависти, от порчи. Сейчас этот нож надрежет мое предплечье, потом запястье истинной. Наша кровь смешается, и метки вспыхнут, соединяя нас навсегда, неразрывно, необратимо.

Шаман поднимает нож. Лезвие заносится над моей рукой.

И в этот момент внутри меня что-то рвется.

Дракон, который до этого времени молчал, тлел, угасал, сжимаясь в комок на самом дне моей души, заходится в отчаянном оре. И этот крик невозможно описать словами. Он не похож ни на что, что я слышал раньше. Словно то, что только что умирало долго и мучительно, вдруг, вопреки всему, почувствовало возможность жизни.

Этот крик разрывает меня изнутри. Он пробивает грудную клетку, рвет связки, ломает кости. Я чувствую его каждой клеткой, каждой частицей своего существа, каждой каплей крови, что еще течет в моих жилах. Он заполняет пустоту, ту самую, что мучила меня все эти месяцы, и в этой пустоте вдруг загорается огонь.

По телу пробегает рябь. Как по воде от брошенного камня. Кожа вздувается, покрывается чешуей. На щеках, на шее, на руках, прорывая чистую рубаху, расшитую серебряными нитями. Она растет, ширится, захватывает новые территории, и я чувствую, как под ней горит огонь, тот самый, что я считал погасшим навсегда.