Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 115 – Валентина Ладная

Я надеюсь на это. Потому что сейчас, в том состоянии, в котором я пребываю, нет ничего. Ни света, ни тьмы, ни надежды, ни отчаяния. Только серое марево, густое, засасывающее меня все глубже и глубже с каждой минутой, с каждым вздохом, с каждым ударом умирающего сердца.

В полдень в мою хижину вносят огромный чан.

Медный, начищенный до блеска, с резными ручками в виде драконов. Четыре парня, мои дальние родичи, тащат его, пыхтя и отдуваясь. За ними бегают мальчишки с ведрами. Они резво носят горячую воду из общего котла, что греется неподалеку. Над ведрами густыми клубами поднимается пар. В хижине становится жарко, душно, почти нечем дышать.

Старшие женщины приносят травы. Я не знаю их названий. Но запах узнаю. Эти травы заваривают особым способом, настаивают на лунном свете, читают над ними заговоры. Они должны дать сил перед ритуалом, очистить тело и дух, подготовить к соединению. Женщины бросают их в воду, и пар меняет запах. Становится терпким, дурманящим, чужим.

Когда все готово, меня оставляют одного.

— Ты должен омыть себя сам, Раднор, — говорит напутствие старшая женщина. — Так велит обычай. Мы будем ждать снаружи.

Полог закрывается. Тишина. Только шипение углей в очаге да редкие всхлипы воды в чане.

Я смотрю на эту воду, на пар, поднимающийся над ней, и не могу заставить себя пошевелиться. Тело отказывается слушаться. Мышцы налиты свинцом, каждый сустав скрипит, как несмазанное колесо. Но надо. Надо встать. Надо сделать это.

Собираю волю в кулак. Тот самый, который когда-то держал меч, сжимал глотки врагов, ласкал... кого? Мысль ускользает, оставляя после себя только боль. Медленно, очень медленно, опираясь на лежанку, я поднимаюсь. Ноги дрожат, подкашиваются, тянут к земле с невероятной силой. Я делаю шаг. Еще один. И еще.

Сдираю с себя грязную одежду. Она прилипла к телу, пропиталась потом, въелась в кожу. Перешагиваю край чана, погружаюсь в воду.

И на мгновение мне становится хорошо.

Вода обжигает, но это приятный жар. Она расслабляет мышцы, проникает в каждую клетку, смывает грязь, усталость, боль. Травы делают свое дело. Я чувствую, как силы возвращаются, как пустота на миг отступает, как дракон внутри слабо, едва заметно приподнимает морду. Я закрываю глаза, откидываю голову на край чана, позволяю себе эту минуту блаженства.

Но длится она недолго.

Тело вдруг пронзает сотня игл. Острая боль впивается в каждый мускул, в каждый нерв, в каждую кость. Я вскрикиваю, расплескивая воду, хватаюсь за края чана, пытаясь не утонуть в этой новой волне страдания. Это уходит боль. Та самая, что копилась во мне все эти месяцы. Та, что я носил, не осознавая. Она выходит из меня, растворяется в воде, уходит в травы, в пар, в никуда.

Я начинаю яростно тереть себя мылом, будто хочу стереть не только грязь, но и саму кожу, под которой прячется эта проклятая пустота. Моюсь долго, очень долго, пока вода не начинает остывать.

Когда я вылезаю из чана, ноги почти не держат. Я хватаюсь за стену, за лежанку, за воздух — за все, что попадается под руку. Вытираюсь насухо жестким полотном, оставляющим на коже красные полосы. И, собрав последние силы, натягиваю чистую одежду.

Черную. Тяжелую. Чужую.

Полог колышется. Входит глава рода.

— Невеста уже прибыла, — говорит он, загораживая собой вход. Могучая фигура еще полна сил, несмотря на довольно преклонный возраст. Я знаю, что он хочет, чтобы я встал во главе рода после него. Особенно когда во мне проснулся зверь. Мне нечем его порадовать. Тем более обнадежить. Я не уверен, что вообще буду готов к такому бремени. — Жаль, конечно, что моя дочь не является твоей истинной. Я так надеялся…