Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 116 – Валентина Ладная

— Да, наверное, — отвечаю ровно и пусто. — Мне тоже жаль.

Лимира. Я знаю ее с детства. Мы вместе росли, бегали наперегонки по этим холмам. Она всегда смотрела на меня с обожанием, ждала, надеялась.

— Когда все начнется? — спрашиваю я, поправляя рубаху.

— У тебя есть два часа, — глава подходит ближе, всматривается в мое лицо. — Сейчас придет шаман, даст тебе настойку для придания сил. Ты совсем неважно выглядишь, Раднор.

— И чувствую себя так же.

— Ничего, — он хлопает меня по плечу, но даже от этого движения я чуть не падаю. — Скоро все закончится. Истинная даст тебе силы. Ты снова станешь самим собой. Я верю.

Я смотрю на него и вижу в его глазах отражение своей собственной надежды. Слабой, призрачной, почти мертвой. Но надежды.

Время летит быстро.

Шаман приходит через полчаса, приносит настойку в маленьком глиняном кубке. Жидкость темная, густая, пахнет травами, кореньями и чем-то еще. Чем-то древним, магическим, запретным.

— Пей залпом, — говорит он, протягивая кубок. — Сразу всю.

Настойка проваливается внутрь, разливается жаром по жилам, и вдруг. О чудо! Силы возвращаются.

Я могу размышлять. Могу двигаться. Могу почти чувствовать.

— Уже стемнело? — спрашиваю я, глядя в небольшое окошко.

— Да, пора, — шаман кивает на дверь. — Пойдем. Все готово.

Мы выходим из хижины вдвоем. Ночь встречает нас прохладой, запахом дыма и... волнением. Оно висит в воздухе, густое, почти осязаемое.

Двигаемся к реке. К нашей родовой реке, что течет здесь с незапамятных времен. Дарует жизнь и уносит в забвение. В ее водах освящают детей, омывают воинов после битв, провожают умерших в последний путь. И здесь же соединяют истинных.

Повсюду разожжены костры. Они горят ровным высоким пламенем, освещая берег, отражаясь в воде, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся. Людей много. Весь род вышел смотреть на это таинство. Свадьба в нашем роду не просто праздник. Это великое событие, надежда на продолжение, на силу, на будущее.

Все одеты в белое. Белые рубахи, белые платки, белые ленты в волосах у женщин. Белый — цвет чистоты, цвет надежды, цвет начала. Только мы с невестой будем в черном. Черный — цвет таинства, цвет соединения, цвет судьбы.

Вступаю на рыхлый песок. Он проминается под ногами, оставляет глубокие следы. Шаман отходит в сторону, к костру, где его ждут помощники с ритуальными принадлежностями. Я поворачиваюсь спиной к реке, лицом к толпе, к той тропе, по которой должна прийти она.

И почему-то на сердце лежит такая тоска.

Она наваливается внезапно, как обвал в горах. Давит, душит, высасывает последние крохи сил, что дала настойка. Словно я делаю самую огромную ошибку в своей жизни. Словно каждое мое движение, каждый шаг, само мое присутствие здесь — предательство. Но кого? Чего? Почему?

Я делаю глубокий вдох. Пытаюсь успокоить сердце, которое вдруг начинает биться быстрее, хотя минуту назад еле теплилось.

И в этот момент из темноты из-за спин собравшихся появляется процессия.

Она движется медленно, торжественно. Как положено. Впереди идут старшие женщины рода, несут светильники, разбрасывают лепестки священных цветов. За ними музыканты с дудками и бубнами, их мелодия простая, древняя, идущая из глубины веков. А за ними...

Тонкая фигура. Вся в черном. Голова укрыта полупрозрачным кружевом, сквозь которое не разглядеть лица, только смутные очертания. Она идет ровно, плавно, будто плывет над землей. Руки сложены на груди, пальцы чуть подрагивают. Нервничает.