Книга Избежать судьбы второстепенной героини, страница 38 – Канна Шорен

Когда закончилась музыка, я неожиданно для себя оказалась уткнувшейся в крепкую мужскую грудь с горящими донельзя щеками и бьющим как барабан сердцем. Неспешно подняла глаза и встретилась с его такими завораживающими, гипнотизирующими серыми глазами. Горячие ладони легли на мою поясницу и спину, притягивая к себе ближе. Охнув, вцепилась в тонкую ткань рубашки, чувствуя, как под кожей бешено бьётся его сердце. Его губы медленно приближались к моим в явном желании поцеловать… И мне тоже хотелось… Лишь за мгновение до соприкосновения, я шумно выдохнула тихое:

— Нельзя…

И, пока Константин не осознал, что происходит, мягко выбралась из его объятий и поспешила прочь из таверны. Проигнорировав зовущих меня Карину и Диего, выскочила на улицу, переходя с быстрого шага на отчаянный бег. Богиня меня раздери! Я чуть не поцеловала его! Лишь когда площадь оказалась под ногами, а сзади не доносилось погони, перешла обратно на быстрый шаг.

— Нужно домой… — тихо пробубнила себе под нос, глядя на усеянное звёздами чистое летнее небо, и поспешила в сторону дома. Незачем заставлять родителей беспокоиться.

Меня тошнило. При каждой новой затяжке корсета скудный завтрак норовил оказаться наружу, поставив на лежащем на кровати платье или полу дурно пахнущее пятно. Лёгкое похмелье не менее влияло на это. Матушка не жалела сил, утягивая меня так, словно дышать мне не надо, тем более в такую жару.

Пик летней жары приходился, на мой суеверный ужас, на празднование Дня Основания. Пусть это праздник и назывался так, на деле это были две недели различных мероприятий. Сегодня аккурат первый день, день охотничьих соревнований. Далее следовали многочисленные балы, чаепития, богослужение и несколько благотворительных мероприятий.

— Матушка, может уже пожалеете меня?.. — тихо проскулила я, чувствуя, как рёбра буквально сжимаются от этого чёртова орудия пыток.

— Ещё немного, терпи! Во дворце затягивают и того сильнее!

Я сдавленно простонала, опираясь на спинку кровати руками. Мне искренне хотелось сорваться, снять этот чёртов корсет и закричать матери, что ни за что и никогда не буду жить в этом грёбанном дворце, тем более если это стоит таких пыток! Спасла от этой пытки постучавшая в дверь комнаты Дженни.

— Мадам, леди, карета уже прибыла!

— Богиня!.. — воскликнула матушка, тщательно завязывая ленты корсета. — Уже ехать пора, а ты не одета! Дженни! Попроси подождать!

Она засуетилась, закопошилась и поспешила наконец натянуть на меня многострадальное и уже перешитое её ловкими руками платье, подаренное совсем недавно королевой-матерью. Пояс-бант был аккуратно отпорот и пришит заново, но так, чтобы теперь завязывался сзади. Когда всё было благополучно надето, застёгнуто и расправлено, на голову мою бедную водрузили старую и с десяток раз переделанную соломенную широкополую шляпку, целиком покрытую изнутри и снаружи белой тканью, основание же опоясывала синяя лента, на которой ютились несколько белых цветочков из батиста.

Матушка поставила меня словно куклу перед большим зеркалом в их с отцом спальне и удовлетворённо улыбнулась, глядя на отражение в зеркале и немного поправляя верх платья так, чтобы плечи были закрыты. Согласно этикету, открывать плечи и не носить шляпку можно было только после обеда, а сейчас не было ещё и полудня.