Книга Ключ к Эверленду. Хроники Вигора, страница 47 – Юлия Васильева

Но сердцем дома является, без сомнений, огромная, от пола до потолка библиотека с витражом, на котором изображён святой Георгий, и свет сквозь стекло падает так, что копьё святого упирается в корешки книг на противоположной стене. Эдмонд включает освещение, и первоначальный мрак слегка отступает.

Мы соблюдаем странную ритуальную тишину и, сбросив обувь в прихожей, проходим в гостиную.

— Кофе? — Эдмонд ослабляет верхние пуговицы чёрной как бездна рубашки.

Я нахожу в себе силы лишь кивнуть и шагаю в сторону книжных шкафов. В отличие от мадам Фанже Эдмонда моё любопытство ничуть не смущает. Кажется, оно, напротив, забавляет мужчину. Я пробегаюсь рукой по корешкам книг, на которые указывает копьё. Рядом с «Суммой теологии» Фомы Аквинского в переплёте из телячьей кожи стоит дешёвый карманный детектив на испанском. Томик Сафо соседствует с трактатом по инженерному делу XVI века. Оксфордское издание Библии короля Якова задвинуто так глубоко, что его корешок пылится в тени, зато труды Парацельса и какие-то памфлеты времён Французской революции лежат на виду, на специальной этажерка. Некоторые странности дома викария настораживают с особой силой, заставляя взгляд спотыкаться.

Во-первых, на столике у тахты стоит изящная фарфоровая чашка. Но в ней находится аккуратно сложенная горстка крупной, серой, каменной соли. Она насыпана ровной горкой, без единой взбунтовавшейся крупинки.

Во-вторых, на каминной полке не распятие и не что-то ожидаемое от церковника. Вместо этого на ней стоит металлический цилиндр — старая капсула от вина или масла, грубо заваренная с обоих концов. Она покрыта странными царапинами, похожими на руны, но такими мелкими, что их можно принять за следы инструмента. Кажется, что внутри кто-то навсегда запечатал древнюю тайну.

В-третьих, и от этого бегут мурашки по коже, — в маленькой прихожей висит старинное, мутное, в тяжелой бронзовой раме зеркало. Я подхожу ближе, чтобы поправить воротник, и ловлю себя на мысли, что отражение двигается на долю секунды медленнее меня. Будто примеривается, как бы поступить иначе.

И наконец, запах. В доме пахнет воском, ладаном, старой бумагой, но если прислушаться, когда ветер задувает в каминную трубу, появляется тонкий, едва заметный аромат жжёного железа — даже не хочу думать, с чем это связано.

Я вижу в отражении бронзового зеркала рядом со мной дьявольски красивого мужчину, чьи глаза горят серым пламенем. Это Дюран подбирается ко мне сзади. Мне сложно даже пошевелиться, так очаровывает эта картина. Она тосклива и притягательна одновременно.

— Лия? Всё в порядке?

Я оборачиваюсь и вижу всё того же беззлобного священника, от присутствия которого холодок гуляет вдоль позвоночника. Раз уж я тут, не лишним будет узнать, что кроется в его голове.

Кофе у викария вышел отвратительным. Наблюдаю, как мужчина беззаботно глотает горелую муть, и не привлекая внимания отодвигаю свою чашку, маскируя жест за вопросом.

— Зачем ты позвал меня?

— Зачем ты согласилась? — парирует он, не глядя в мою сторону, невозмутимо допивая мерзкий напиток.

— Почему я должна отказываться? Какой в этом резон?

— Верно. К тому же у меня появилось желание помочь тебе.

— В чём же? — С усмешкой на губах интересуюсь я.

— С реликвиями. — Он звучно ставит пустую чашку на кофейный столик.