Книга Кровь Десяти, страница 73 – Рия Райд

— После окончания войны и смерти Константина Нозерфилды не раз пытались снять ограничения и вернуть свои права, – продолжила она. – Если бы Вениамин сам не отрекся от нашей семьи, Нозерфилды бы заставили его это сделать. После того как это случилось, мой прадед, его родной брат, подал сотню прошений в Конгресс на восстановление наших прав, но снова и снова получал отказ. Как и мой дед, а после отец – каждый чертов год. Только мы с Лукасом подали в Конгресс с десяток запросов, он говорит, что, если бы с каждым отказом Конгресс жертвовал нам по одному кредиту, мы бы уже сколотили новое состояние.

— Я всегда думал, что Нозерфилды не появлялись в Лиделиуме по собственной воле, – признался Питер.

Корнелия горько засмеялась. Ее смех был холодным и колким, как впивающиеся в кожу мелкие льдинки града.

— Лукас называет это игрушечной жизнью. «Смотри, Кори, у нас есть корабли, на которых мы не можем летать. Состояние, что не можем тратить, земли, которыми распоряжается Конгресс, залы для приемов, где мы никогда не сможем те устроить. Это же игрушечная жизнь! – Она вдруг замерла. – Если ее сломать, ничего страшного не случится. Никто не будет ругаться, ведь она не настоящая», – почти шепотом добавила она.

— Если ее сломать? – повторил Питер.

— Мы были детьми, – голос Корнелии был ровным и пустым. – Все это не важно. Как видишь, мне помогли. Теперь за пределами Родоса я Лора Данри, – она подняла руку с браслетом, – это больше чем ничего.

Питер представил, что бы делал, если бы подобное однажды случилось с Адлербергами. Если бы Конгресс на десятилетия изолировал их от общества и заклеймил позором. Питер бы, вероятно, пережил это, как и Рахиль с ее непробиваемо стервозным характером. Со временем с этим смирились бы и его другие сестры, но отец… Роберта Адлерберга это бы наверняка убило.

Корнелия отстегнула браслет и неожиданно протянула его Питеру. В ее лице читалась абсолютная решимость.

— Возьми.

Он в недоумении свел брови.

— Зачем он мне?

— Я знаю, что ни ты, ни твои друзья, ни Конгресс не верите нам с братом. Да я бы и сама не верила. Лукас надеется, что наша верность и беспрекословное подчинение заставя Конгресс быть к нам лояльнее.

— В отличие от тебя, – усмехнулся Питер.

— Я больше не верю в Конгресс. Все это мы уже проходили – действовали по его указке, сдали суду Понтешен. Нозерфилды выслуживались перед ним, но так и остались изгоями. Нас использовали годами, десятилетиями, и мы прогибались. Нам давно стоило понять, что тем, кто в Лиделиуме встает на колени, вместо пощады отрубают головы.

Метафора была красочной, но точной, с горечью мысленно отметил Питер. Лиделиум не прощал тех, кто оступился. Но тех, кто за это еще и извинялся, он, ко всему прочему, еще и презирал.

— В отличие от Лукаса я не надеюсь на милость Конгресса, особенно после того, как Вениамин окончательно уничтожил имя нашей семьи. Но это не значит, что я не буду за нее бороться. Но чтобы тебе поверили все, для начала необходимо, чтобы тебе поверил хоть кто-то один.

— Я? – на всякий случай уточнил Питер. Он отставил наполовину опустошенную пинту пива. – В таком случае можешь не тратить время. Вам с братцем не верит даже Хейзер, а его расположение смогли заслужить даже дождевые черви.