Книга Сталь и пепел, страница 17 – Дмитрий Ворон

— Ладно, черт с тобой. Попробуй. Но если хоть одна крупа пропадет не из-за крыс… я тебя самого в бочку с солониной положу. Понял?

— Понял, — кивнул я. — Начну сегодня после ужина. Приманку можно?

Он что-то неразборчиво проворчал, покопался в ящике стола и швырнул мне кусок заветренного, грязного сала размером с полмизинца. — На неделю хватит, экономь.

Я взял сало, кивнул и вышел, не сказав больше ни слова. Сделка была заключена. Первая победа не силой, а головой. Маленькая, но критически важная.

Вечером, пока все сидели у костра (нам, шнырям, места у огня не полагалось), я под предлогом «поручения от Борща» слонялся вокруг склада. Нашел два старых, дырявых ведра, которые собирались выбросить, несколько палок и обрывок веревки. Работа заняла около часа. Я расставил ловушки в самых «проходных» местах — у щелей в фундаменте, возле мешков с овсом. Приманку отщипнул крошечными кусочками.

Возвращаясь в барак, я почувствовал странное удовлетворение. Это был план. И он сработал. Крошечный контроль над хаосом.

На следующее утро, перед завтраком, я зашел к Борщу. Он уже вышел, смотрел на одно из ведер с выражением скупого восторга на лице. В ведре отчаянно скребелась и пищала жирная серая крыса.

— Вот, черт, — сказал Борщ беззлобно. — Работает.

— В трех ловушках пусто, в двух — по штуке, — доложил я. — Значит, ходов больше с той стороны.

Он кивнул, оценивающе посмотрел на меня.

— И откуда ты знаешь, как крыс ловить?

— Так я из деревни, а мой батя лесником был. Вот меня и обучил, как животных ловить, — на ходу придумал я.

— Ладно. На завтраке скажи повару, от меня. Порцию с мясом. Только смотри… — он понизил голос, — тихо. Чтобы другие не додумались.

— Ясно.

На завтраке, когда повар, рыжий детина с обожженными руками, нехотя шлепнул в мою миску густую, дымящуюся кашу с явным куском вареной свинины наверху, на меня обернулись сразу несколько пар глаз. Элви, сидевший рядом, ахнул. Горн, жующий свою порцию, замер, и его свиные глазки сузились до щелочек. Удивление, зависть, злость.

Я не стал есть при них. Взял миску, отошел в сторону и принялся медленно, тщательно пережевывая каждый кусок. Еда была топливом. Я наслаждался не вкусом, а ощущением энергии, поступающей в организм. Это была первая настоящая пища за много дней.

Горн подошел ко мне позже, когда я мыл миску у колодца.

— Эй, шнырь. Откуда добавка? — Его голос был низким, угрожающим.

Я обернулся, не вытирая мокрых рук.

— Борщ дал. За работу.

— Какую работу? — Горн наклонился, его дыхание пахло луком и злобой.

— Крыс ловлю. На складе. Чтобы меньше жрали. — Я снова использовал ровный, безэмоциональный тон. Не оправдывался, не боялся. Констатировал факт.

Горн, похоже, ожидал испуга, лепета. Мое спокойствие его обезоружило. Он хмыкнул.

— Умничать вздумал? Ладно. Но смотри… если про тебя пойдет слух, что ты жрешь лучше старших… плохо кончишь. Понял?

— Понял, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Никаких слухов.

Он что-то буркнул и отошел, неудовлетворенный, но и не видя явного повода для насилия. Я выиграл еще один маленький раунд. Но война только начиналась.

Тем же днем на плацу случилось нечто, что перевернуло все с ног на голову и дало мне новую, тревожную информацию о мире, в который я попал.

Тренировка, как обычно, была пародией на воинское искусство. Виган кричал, Горн зевал, мы, шныри, путались. Но вдруг с дороги, ведущей к штабным шатрам, донесся гул. Не просто шум — нарастающий рокот голосов, смешанный со звоном доспехов.